Академия усиливает влияние на приборную политику.
В Российской академии наук начала работу в новом формате Комиссия по обновлению приборной базы и развитию отечественного научного приборостроения. На первый взгляд это может показаться просто организационным изменением. Но на деле речь идет о более серьезном процессе: РАН постепенно возвращает себе влияние в сфере приборной политики и намерена выстроить здесь системную стратегию.
Почему без современной приборной базы для науки разговоры о технологическом лидерстве остаются лишь декларациями? Что сегодня происходит с программой обновления оборудования? Почему лаборатории месяцами ждут реактивы, а уникальные лабораторные животные гибнут при длительном таможенном оформлении? Об этом корреспонденту «Поиска» рассказал председатель комиссии академик Ренад САГДЕЕВ.
– Ренад Зиннурович, «приборная» комиссия РАН получила новое имя и существенно расширенные полномочия. Что принципиально меняется в ее работе?
– После того, как институты, учредителем которых была Академия наук, перешли в ведение Министерства науки и высшего образования, в вопросах приборной базы за РАН оставили в основном экспертные функции. Но в последние годы, особенно с приходом президента РАН Геннадия Яковлевича Красникова, ситуация начала постепенно меняться. Академия расширяет функционал. Посмотрите: ей вернули ВАК, передали Дома ученых, сегодня она фактически определяет государственное задание организациям научной сферы.
Так получилось и с обновлением приборной базы.
Раньше министерство фактически самостоятельно занималось «приборными» конкурсами, привлекая ученых для экспертизы заявок. Но Геннадий Яковлевич всегда подчеркивал: члены академии в этом случае выступают как частные лица. Между тем в Академии наук существует легитимный орган - приборная комиссия, состав которой утверждает Президиум РАН, и этот орган институционально практически не задействован.
Теперь ситуация иная. Нам удалось договориться с министерством о новом порядке взаимодействия, что потребовало реформирования комиссии и изменения ее состава. Эта работа ведется при участии курирующего деятельность комиссии вице-президента РАН Сергея Алдошина.
– Как теперь будет организовано дело?
– Конкурсные процедуры по-прежнему будет проводить министерство - оно учредитель институтов, у него средства, юридически именно оно имеет право объявлять конкурсы. Но условия участия, технические задания, механизмы распределения средств теперь будут формироваться совместно, в результате общей работы всех заинтересованных сторон. Это очень важное изменение.
Министерство будет осуществлять формальный анализ заявок, проверять, нет ли нарушений условий конкурса, правильно ли оформлены документы, не имеют ли организации-участники задолженностей перед бюджетом. А после этого начнется наш труд - экспертиза.
– Каким образом она будет проводиться?
– В Комиссии по обновлению приборной базы и развитию отечественного научного приборостроения представлены все отделения РАН. Мы создаем экспертные группы примерно по десяти направлениям. Руководителями становятся члены комиссии, а дальше они уже подбирают экспертов - профессионалов в конкретных областях.
Состав экспертных групп утверждается либо всей комиссией, либо ее бюро. Мы стараемся сделать процедуру максимально профессиональной и прозрачной.
Кольцо накопителя Сибирского кольцевого источника фотонов. Фото предоставлено пресс-службой ЦКП «СКИФ»
– В последние годы финансирование программы обновления приборной базы заметно сократилось. Как это сказалось на состоянии научной инфраструктуры? Насколько критична ситуация сегодня?
– Положение действительно ухудшилось. В 2024 году завершилась большая программа в рамках национального проекта «Наука и университеты». За пять лет на обновление приборной базы было выделено примерно 65 миллиардов рублей. Это очень серьезная поддержка.
Правда, существовало ограничение: в конкурсах участвовали только институты первой категории. Организации второй и третьей категорий фактически были обречены на стагнацию. Ведь сегодня без современного оборудования заниматься наукой невозможно. Это в XVII-XVIII веках ученые могли совершать фундаментальные открытия практически без сложных приборов. Ньютон, условно говоря, посмотрел на падающее яблоко - и сформулировал закон всемирного тяготения.
Сейчас все иначе. Наука чрезвычайно усложнилась, возникло огромное количество направлений, особенно в биологии, химии, физике, науках о жизни. Приборы сегодня не просто важны - они определяют саму возможность исследований. Причем это касается не только естественных наук.
– И гуманитарных тоже?
– Конечно. Возьмите археологию. Для точного датирования сейчас используются ускорительные масс-спектрометры - исключительно сложное оборудование. До последнего времени в России вообще не было таких приборов. По инициативе академика Анатолия Деревянко Институт ядерной физики Сибирского отделения РАН еще в 2011 году создал собственную установку. Позднее в Швейцарии был закуплен уникальный компактный ускорительный масс-спектрометр в полной комплектации. Это позволило решить проблему приготовления образцов и стать полноправным участником международных открытых баз данных.
Или лингвистика. Специалисты исследуют механизмы речи с помощью МР-томографии в динамическом режиме - фактически снимают «кино» работы речевого аппарата.
Так что разговоры о том, что гуманитариям приборы не нужны, давно неактуальны.
– Давайте вернемся к нацпроекту. Что произошло после его завершения?
– Масштабная программа обновления приборной базы фактически закончилась. Остались только конкурсы для центров коллективного пользования (ЦКП) и программа по научному приборостроению. Объемы финансирования стали существенно меньше.
В этом году мы договорились с министерством о проведении трех конкурсов на обновление приборной базы ЦКП - научного, инжинирингового и для малых организаций. Последнее очень важно, так как небольшие институты не имели возможности конкурировать с крупными структурами.
К сожалению, в последний момент все эти конкурсы отменили из-за отсутствия финансирования. Получилось, честно говоря, нехорошо.
– Есть ли шанс, что конкурсы состоятся позже?
– Мне хотелось бы ошибиться, но в этом году, скорее всего, этого не будет. Однако на следующий год мы планируем снова запускать все три перечисленных направления.
– Расскажите про конкурс по научному приборостроению, который состоялся. Вошли ли в новую комиссию специалисты, имеющие практический опыт создания сложных приборов?
– Безусловно. Отделения специально включали таких людей. Речь ведь идет не о сугубо научных вопросах, а о сложнейших исследовательских комплексах. А специалистов, которые действительно понимают эту сферу, в стране не так много.
Проблема в том, что мы много лет в основном покупали импортное оборудование. Свое производство практически утратили. Хотя в Советском Союзе были весьма серьезные разработки - например, хорошие масс-спектрометры.
Сейчас наконец пришло понимание: без собственной приборной базы наша наука развиваться не сможет. Программа приборостроения появилась, но объемы финансирования пока совершенно не соответствуют масштабам задач.
Есть такой показатель - техновооруженность на одного исследователя: сколько средств выделяется на оборудование в расчете на ученого. У нас он составляет примерно 1,5 миллиона рублей. К 2030 году этот показатель планируется довести до 3 миллионов. А в Соединенных Штатах - это около 60 миллионов в пересчете на рубли. Разница колоссальная.
– Где она особенно заметна?
– На самых современных и дорогих установках. Например, криоэлектронные микроскопы, позволяющие изучать биологические образцы при температуре жидкого азота, что предотвращает повреждение тканей электронным пучком. Это сегодня один из ключевых инструментов в науках о жизни. Прибор чрезвычайно сложный и дорогой.
У нас такой микроскоп фактически один - в Курчатовском институте, и он уже не новый. В США их около двухсот, в Китае - примерно сто пятьдесят. Понятно, что проводить исследования мирового уровня в таких условиях крайне трудно.
Хотя надо быть объективным: крупные мегапроекты у нас тоже реализуются. В этом году в Новосибирске запускается СКИФ - огромный синхротронный комплекс. В Иркутске создается мощный гелиофизический центр. Государство поддерживает такие проекты, на них выделяются сотни миллиардов рублей.
Но если смотреть на ситуацию в среднем по стране, отставание очень серьезное.
– Как проходил конкурс на разработку отечественного научного оборудования в этом году?
– Заявок пришло мало - всего пятнадцать. Десять из них министерство отклонило по формальным признакам. Не так давно на площадке ФИАН, директор которого академик Николай Колачевский - председатель соответствующей экспертной группы, прошла защита оставшихся пяти проектов. Позднее участники выступили с докладами и на заседании приборной комиссии. Она поддержала принятое группой решение. Победил только один проект - на разработку ДНК/РНК-синтезатора. Заявитель - Институт химической биологии и фундаментальной медицины СО РАН - лидировал с почти двукратным отрывом от остальных.
Коллектив действительно очень сильный. Они давно работают в этой области, у них есть Центр коллективного пользования «Высокоточный синтез ДНК/РНК», налажено сотрудничество с компанией «БИОССЕТ», которая занимается полным циклом производства оборудования.
В рамках данного проекта предполагается создать отечественный автоматический синтезатор нового поколения. Это крайне важное направление для генетических исследований и обеспечения технологической независимости страны.
А для нас не менее важным оказался сам опыт такой очной защиты. Все увидели, насколько сложна оценка приборостроительных проектов. Там ведь мало одной научной идеи. Нужно понимать, насколько эффективен индустриальный партнер, возможен ли серийный выпуск, будет ли прибор востребован, окупится ли производство.
В ходе рассмотрения представленных проектов выяснилось, что многие из них отличаются высоким качеством проработки. Поскольку часть средств осталась нераспределенной, было принято решение провести дополнительный конкурс и после устранения замечаний повторно рассмотреть часть заявок, ранее отклоненных по разным причинам.
В следующем году, когда работа будет организована по новой схеме, надеемся уже на сотни заявок и полноценную работу экспертных групп.
– А насколько вообще реалистична задача создания собственной линейки научных приборов?
– В отдельных сегментах мы уже конкурентоспособны. Во время ковида, например, наши специалисты очень быстро наладили производство тест-систем и оборудования для диагностики.
Но в целом стартовые условия у нас, конечно, несопоставимы с зарубежными. Китай вкладывает в разработку научного оборудования огромные деньги. Они ушли далеко вперед и продолжают двигаться дальше.
Даже если мы научимся производить многие приборы, конкурировать с ними по себестоимости будет сложно. Поэтому, вероятно, без специальных мер поддержки отечественного оборудования, по крайней мере, на первых этапах не обойтись.
Понимаю, что для государства сегодня есть множество других приоритетов. Но жаль, что полного понимания того, что наука - это стратегическая инвестиция в будущее, пока, к сожалению, не родилось. Особенно если речь идет о проектах с длинным горизонтом результата - 10-15 лет.
Тем не менее позитивные изменения я все-таки вижу. Академии постепенно начинают возвращать часть полномочий. И это, конечно, внушает осторожный оптимизм.
– На первом заседании комиссии говорилось о необходимости аудита приборной базы институтов. Как предполагается организовать эту работу?
– Мы хотим, чтобы представители отделений РАН провели анализ состояния оборудования в институтах своих отделений - оценили степень износа техники, зависимость от импорта, проблемы сервисного обслуживания, кадровую ситуацию. Нужно понять, где сегодня самые тонкие места. Скоро начнем заслушивать первые доклады.
– Не появляются ли обвинения в том, что комиссия действует в интересах отдельных групп?
– Критика неизбежна в любой ситуации. Но при таком составе комиссии это практически исключено: у нас представлены все отделения, обсуждения проходят очень остро. Последнее заседание продолжалось три часа, звучали серьезные споры и высказывались особые мнения. Никакого «единодушия по команде» в комиссии нет.
– Какие факторы сегодня в наибольшей степени тормозят развитие приборной сферы?
– Развитие во многом сдерживают бюрократические ограничения, снижающие оперативность решений. Их смягчением комиссия также планирует активно заниматься.
Огромная проблема - закупочная деятельность. Действующие нормы законов по госзакупкам - 44-ФЗ и 223-ФЗ - плохо приспособлены для науки. Главный критерий там - минимальная цена. Но для научного оборудования это абсурд. Можно купить самый дешевый прибор и не получить на нем нужных данных. Для исследований главное - соответствие задачам исследований и качество.
Есть и другой сложный вопрос - приобретение уникального оборудования. Иногда необходим единичный прибор, аналогов которому просто не существует. Однако действующие процедуры существенно усложняют такие закупки. Мы понимаем: чиновники опасаются злоупотреблений, связанных с завышением цен. Но в отношении науки законодательство просто необходимо корректировать. Для «Росатома» или оборонной отрасли ведь существуют специальные режимы.
Не менее тяжелая ситуация - с таможней. Реактивы могут идти месяцами. Специальные лабораторные животные иногда погибают при длительном прохождении процедур, ведь их перевозят с минимальным запасом питания.
Те, кто работал за рубежом, знают: там нужный реагент можно получить за сутки практически из любой точки мира. А у нас иногда приходится ждать полгода.
Поэтому мы снова поднимаем вопрос о создании специализированных таможенных терминалов и коридоров для научных грузов.
– Хочется закончить наш разговор на оптимистической ноте. Что дает надежду?
– Молодежь. Вижу в наших институтах много талантливых, мотивированных ребят. Они быстро осваивают современные методы, им все интересно. Но им нужны перспективы: нормальные условия работы, достойные зарплаты и, конечно, современное оборудование. Иначе мы теряем лучших - они уезжают.
Считаю, что наша комиссия сегодня работает на переднем крае решения этих задач. Постараемся сделать все возможное в нынешних непростых условиях.
Надежда ВОЛЧКОВА
Обложка: https://new.ras.ru/
