Новости науки

Учёные обнаружили наследие неандертальцев в человеческом мозге. Оно связано с риском шизофрении

Учёные обнаружили наследие неандертальцев в человеческом мозге. Оно связано с риском шизофрении

Неандертальцы исчезли десятки тысяч лет назад, но часть их генетического наследия до сих пор влияет на современных людей. Причём не только на внешность или особенности обмена веществ. Учёные обнаружили участок ДНК, доставшийся нам от древних родственников, который ...

20 ноября 2026 : 16:30  5 мин.

Наука в лицах

Познакомьтесь с жизнью и достижениями выдающихся учёных и влиятельных личностей в истории науки.

Смотреть всё

Научный календарь

Внятно-понятно

Как представители фауны лечат болезни людей
20 ноября 2026  13 мин.

Как представители фауны лечат болезни людей

Человечество с незапамятных времен черпало лекарства из кладовых природы, используя лечебные свойства трав, минералов, грибов… И конечно, животных. Люди давно заметили, что помочь больному могут и насекомые, пресмыкающиеся, звери и птицы. Так возникла целая ветвь «живых терапий» — странных на первый взгляд, но удивительно действенных.

Как человек понял, что природа лечит не только травами

Одними из первых свидетельств целенаправленного использования фауны в медицине служат древние тексты, такие как «Папирус Эберса» (Древний Египет, около 1550 г. до н.э.) и труды Галена (Древний Рим, II век н.э.). В них описывалось применение животных и их продуктов: мед использовали для заживления ран, жир животных — для приготовления мазей, а пиявок — для кровопускания, которое, по представлениям того времени, восстанавливало баланс жидкостей в организме.

Однако в Средневековье использование животных часто опережало научное понимание их действия. С одной стороны, такие практики, как лечение пиявками, стали частью официальной медицины. В Европе наступила «эпоха пиявок»: Франция, Германия и Англия закупали их миллионами ежегодно, а в Париже существовали целые «пиявочные фермы». С другой стороны, использование животных в медицине, основанное на суеверных представлениях, а не на доказанной эффективности,  часто принимало вид знахарства, вроде прикладывания жаб к опухолям, 

Настоящим научным прорывом стала работа британского физиолога Джона Б. Хейкрафта (1857–1922). В 1884 году он экспериментально доказал, что слюна медицинской пиявки содержит вещество, позже названное гирудин, которое препятствует свертыванию крови. Это была первая систематическая попытка объяснить физиологический механизм лечебного эффекта пиявок. 

Гирудотерапия. Изображение: Wellcome Collection

Параллельно также развивались исследования животных ядов и их применение. Так, австрийский врач Филипп Терч (1844–1917) начал клинически применять пчелиный яд для лечения ревматизма — сначала на себе, потом на пациентах, и в 1888 году опубликовал свои наблюдения, включающие сотни укусов и значительное количество улучшений. Сегодня Филипп Терч считается «отцом современной апитерапии» — как первый, проведший клинические испытания пчелиного яда. 

В 1898–1905 гг. французские ученые Альбер Кальметт (1863–1933) и Цезарь Физали (1852–1906) получили из крови животных противозмеиные сыворотки, впоследствии спасшие жизни сотням тысяч людей, укушенных змеями. После того как Кальметт обнаружил, что, если животным ввести яд в малых дозах, их сыворотка крови становится сильным противоядием, началось активное использование в медицине змеиного яда. Сначала его использовали только для производства сывороток, но затем ассортимент препаратов расширился. 

В это же время оформилось и другое направление — зоотерапия, или анималотерапия, где лечебный эффект достигается не за счет химических веществ, а через контакт с самим животным. Пионером в этой области считается американский психолог Борис Левинсон, который в 1960-х годах заметил, что его юные пациенты с расстройствами аутистического спектра шли на контакт гораздо охотнее, когда на приеме присутствовала его собака. Именно он в 1964 году ввел термин «пет-терапия». Наблюдения Левинсона положили начало использованию животных для реабилитации моторики, когнитивных функций и психоэмоционального состояния человека.

Изображение: Freepik

Таким образом, путь от интуитивного и часто основанного на суевериях использования животных к доказательной медицине был долгим. Он прошел через этапы наблюдения, систематизации, химического анализа и, наконец, клинических исследований, которые позволили отделить настоящую науку о лечении животными продуктами от вековых заблуждений. Удивительно, но и сегодня, в XXI веке, когда фармацевтические лаборатории синтезируют, а фармацевтические фабрики изготавливают десятки тысяч искусственных лекарственных средств, позиции «лечебной фауны» в официальной медицине по-прежнему крепки. И сегодня мы расскажем о тех представителях животного мира, которые чаще всего приходят нам на помощь.

Пиявка — темный доктор из болот

Пиявка веками была загадкой для человека: скользкое, темное существо, ползающие и в воде, и по земле, кажется, несет с собой только страх и отвращение. Вместе с тем пиявка — один из самых старых и удивительных «живых лекарей». Применение пиявок при различных болезнях зафиксировано в медицинских трактатах Древнего Египта, Индии и Греции. Гиппократ и Авиценна подробно описывали методы лечения с помощью пиявок. 

Современная медицина называет лечение с помощью пиявок гирудотерапией. Название происходит от латинского hirudo, что значит «пиявка». Основу лечения составляют биологически активные вещества, которые пиявка при укусе вводит в кровь человека через свою слюну. Самое известное из них — гирудин, который препятствует свертыванию крови, улучшает кровоток и вместе с другими ферментами, обезболивающими веществами и микроэлементами способствует рассасыванию тромбов и заживлению тканей.

Для доставки этих веществ пиявка использует две присоски: большая задняя служит якорем, а меньшая, вокруг рта, прокалывает кожу с помощью около 300 мелких зубов. При этом гирудин, который она выделяет, не дает крови сворачиваться, обеспечивая ее свободное поступление.

Но не все пиявки одинаково полезны. Для процедур применяют только специально выращенных и проверенных особей, главным образом Hirudo medicinalis — медицинскую пиявку. Другие виды могут быть опасны или не обладать лечебными свойствами. Кроме того, несмотря на безопасность медицинской пиявки, ее неправильная постановка может вызвать кровотечение, аллергическую реакцию или инфекцию. Поэтому процедуры проводят под контролем специалистов, тщательно рассчитывая количество пиявок, место постановки и длительность сеанса: обычно 2–10 особей по 20–40 минут каждая.

Изображение: Freepik

С развитием науки появилась возможность применять гирудотерапию в виде препаратов, созданных на основе слюны пиявок, из которой выделяют гирудин и другие активные вещества, превращая их в лекарства. Ученые МФТИ и Федерального научно-клинического центра физико-химической медицины изучили геном медицинской пиявки и открыли новый белок: цистеин-богатый антикоагулянт. Опыты показали, что данный белок замедляет образование тромбов в 10 раз, при этом он в несколько раз эффективнее, чем искусственный гирудин — вещество, которое долго считалось самым надежным антикоагулянтом. То есть если обычная кровь образует сгусток за минуту, то с новым белком на это потребуется уже около десяти. Механизм действия белка еще изучается, но известно, что он подавляет тромбин – один из ключевых ферментов свертывания крови.

Пчелы — здоровье из улья

Лечение с помощью пчел и продуктов пчеловодства называется апитерапия, от латинского apis — пчела. Первые упоминания об этом виде терапии также встречаются еще в древних трактатах Египта, Китая и Индии. Пчелиный яд и мед использовали для заживления ран, снятия боли и укрепления организма. 

Особое место занимает в медицине апитоксикотерапия — лечение с помощью укусов пчел. Пчелиный яд — сложная смесь более чем 50 активных веществ. Содержащиеся в нем пептиды мелиттин и апамин снимают воспаление, облегчают боль и улучшают работу нервной системы, а ферменты повышают проницаемость тканей, ускоряя действие других компонентов. Вместе они стимулируют кровообращение, укрепляют иммунитет и активируют восстановительные процессы.

Изображение: clinicaladvisor.com

Классическая процедура проста: пчелу к активной точке на теле прикладывают пчелу, и она жалит. Яд поступает в ткани за несколько минут. Сеанс состоит из нескольких укусов, количество которых постепенно увеличивается. Сегодня апитоксикотерапия проводится в специализированных центрах, где совместно с пчелами или вместо них также используются препараты на основе пчелиного яда — мази, кремы и растворы для электрофореза. Процедуру  используют при артритах, радикулитах, остеохондрозе, заболеваниях сосудов, кожных болезнях, а также для улучшения работы нервной системы и реабилитации после травм. 

Однако важно помнить о возможном вреде: пчелиный яд — сильный аллерген, и у некоторых людей даже один укус может вызвать опасную реакцию. Поэтому апитерапия всегда проводится под контролем специалиста с учетом состояния пациента и дозировки.Несмотря на то, что пчелиный яд известен уже много веков, его по-прежнему изучают в научных лабораториях и делают новые важные открытия. Например, ученые из Нижегородского государственного университета выявили противораковые свойства пчелиного яда и на его основе создали экспериментальный препарат, способный замедлять рост некоторых типов опухолей. В составе препарата соединены хитозан, наночастицы золота и пчелиный яд. Препарат действует благодаря способности проникать прямо в митохондрии — «энергостанции» клеток. В опухолевых клетках именно эти структуры становятся мишенью для разрушения. Попав туда, активные вещества вызывают сигнал самоуничтожения клетки, замедляя рост опухоли и продлевая жизнь пациента. Сейчас препарат проходит испытания на животных.

Муравьи: кислота для исцеления

Муравьи с давних времен вызывали у человека не только любопытство, но и уважение к себе как к источнику лекарственных свойств. В древнем Китае и Индии знахари использовали настойки и порошки из этих насекомых для лечения усталости, болей в суставах и кожных заболеваний. В Европе начиная с 17 века вошел в обиход так называемый муравьиный спирт — экстракт муравьев на этаноле, который применяли для растираний при болях в суставах и простудах.

Муравьиная кислота. Изображение: Freepik

Лечение муравьями в научной и народной традициях обычно называют мирмекотерапией:от греческого myrmex —  «муравей» и therapeia — «лечение». Главным действующим веществом этих маленьких насекомых является муравьиная кислота, обладающая антисептическим, обезболивающим и раздражающим эффектом. Механизм действия на организм объясняется довольно просто. Муравьиная кислота, попадая на кожу, вызывает расширение капилляров, усиливает кровоток и снимает мышечный спазм. Раздражение нервных окончаний стимулирует выработку эндорфинов, приводя к уменьшению боли. Также в муравьях присутствуют аминокислоты, пептиды, микроэлементы — цинк, магний, железо — и даже особые биологически активные соединения, которые способны воздействовать на иммунную и нервную системы. В итоге муравьиная терапия действует комплексно, сочетая локальный эффект с общим стимулирующим действием на организм.

В народных практиках иногда использовали живых насекомых, позволяя им кусать кожу, или прикладывая к суставам целые горсти муравьев. Такой метод, работавший как естественное раздражающее и стимулирующее средство, — нечто вроде своеобразной биоакупунктуры. Однако, как и в случае с пиявками, далеко не все муравьи одинаково полезны. Наибольшую ценность представляли лесные муравьи рода Formica, особенно рыжий лесной муравей, чья кислотность и состав оптимальны для медицинских целей. Тропические виды муравьев, напротив, непригодны для лечения: они чрезмерно агрессивны, а их яд вызывает сильные аллергические реакции. Поэтому в традиционных практиках выбор муравья не менее важен, чем сам метод.

Сегодня интерес к муравьям выходит далеко за рамки народной медицины: ученые МГУ и Сколтеха выделили из черных древоточцев (Camponotus vagus) новый штамм стрептомицетов, способный синтезировать антибиотик нибомицин. Этот природный препарат не только борется с бактериями, но и способен замедлять рост раковых клеток, действуя как двойное средство против инфекций и опухолей. Открытие особенно ценно сейчас, когда привычные антибиотики теряют эффективность, а муравьи демонстрируют потенциал для создания новых лекарств.

Микрофотография колонии Streptomyces sp. Pe6, полученная с помощью сканирующего электронного микроскопа.  Изображение: Пресс-служба МГУ имени М.В. Ломоносова

Улитки: лекарственная слизь

Улитки на первый взгляд кажутся простыми и беззащитными существами, но именно они подарили медицине и косметологии одно из самых необычных средств — муцин, или улиточную слизь. История использования муцина уходит корнями в Древнюю Грецию: Гиппократ рекомендовал смесь измельченных улиток с молоком для лечения воспалений и ран на коже. В средневековых лечебниках встречаются удивительные рецепты с использованием улиток. Их растирали в кашицу и прикладывали к ожогам, абсцессам и незаживающим ранам, полагая, что слизь способствует заживлению. Настои из улиток рекомендовали при кашле и «болезнях груди», а также при язве желудка. В некоторых текстах упоминаются даже порошки из высушенных улиток, которые предлагалось использовать при тяжелых инфекциях, включая сибирскую язву. В XIX веке врачи применяли порошки, сиропы и даже шоколад из улиток для лечения туберкулеза, заболеваний дыхательных путей, воспалений желудочно-кишечного тракта и проблем с кожей. Со временем практика постепенно перешла от народных рецептов к научно обоснованному подходу. Так, в 60-х годах ХХ века официальное открытие целебных свойств муцина сделал испанский онколог Рафаэль Абад Иглесиас: изучая лучевую терапию и облучая улиток, он заметил, что облученные моллюски выделяют слизь активнее, и эта слизь быстро заживляла ожоги на их теле.

Сегодня именно на этих свойствах улиточной слизи основывается так называемая терапия улитками – snail therapy, известная в косметологии как «улиточные процедуры», или «snail facial». В азиатских странах она превратилась в модный тренд: живые улитки медленно ползают по коже, оставляя тонкий слой муцина, который впитывается в кожу и запускает регенеративные процессы.

Изображение: Freepik

Опыт и интерес к уникальным свойствам улиток постепенно перешли и в научно-практическую сферу. Исследователи отдела технологии производства и оценки качества продукции животноводства филиала ФГБНУ «Северо-Кавказский федеральный научный аграрный центр» вместе с фермерским хозяйством Артема Храмова представили уникальную разработку — новый продукт из виноградной улитки в виде порошка, которому пока нет аналогов в стране.Изобретение, на которое уже получен патент, называется «лиофилизат виноградной улитки и способ его получения» (прим. ред.: лиофилизат – порошок). Продукт может использоваться самостоятельно или как компонент в ветеринарии, пищевой промышленности и косметологии — например, при создании биологически активных добавок и природных стимуляторов.

Змеиный яд: здоровье в капле смерти

Змея издавна считается символом медицины. Посох Асклепия со свернувшейся вокруг него змеей отражает идею исцеления и напоминает: то, что может убивать, при правильном применении способно лечить. 

Яд змей — сложная смесь органических и неорганических веществ. Особый интерес у исследователей вызывают яды кобр, гадюк и гремучих змей. Яд змеи выделяется специальными железами позади глази поступает в организм жертвы через зубы — фанги. Для исследований его получают безопасным способом, так называемым доением змей (прим. ред.: milking). Собранный яд очищают, разделяют на отдельные компоненты и тестируют каждый компонент на безопасность и лечебные свойства.

Попытки использовать змеиный яд для создания лекарств предпринимались еще в древности, но реальные результаты появились только в XX веке. Одним из первых успешных лекарств, созданным в конце 1970-х годов на основе пептида из яда южноамериканской змеи, обыкновенной жарараки, стал каптоприл; позднее появился и эналаприл — оба препарата применяются для снижения артериального давления.

По мере того как интерес к змеиным ядам усиливался ученые стали искать новые подходы к их изучению. Так, еще в 2000 году специалисты из Института теоретической и экспериментальной биофизики РАН разработали уникальный способ получать змеиный яд без необходимости работать с живыми змеями. Они создали культуру клеток ядовитой железы обыкновенной гадюки и предложили методику выращивания этих клеток в питательной среде. Эта работа имела большое значение: змеи плохо размножаются в неволе, а забор яда у живых животных сопряжен с серьезными рисками и трудностями. К сожалению, проект из-за недостаточного финансирования не был доведен до конца.

Изображение: Freepik

Тем не менее наука ищет новые пути, позволяющие расширить применение змеиных ядов в медицине. Наш портал уже писал, что в Новосибирском серпентарии, единственном в нашей стране питомнике по разведению змей с целью получения лечебных ядов, идет уникальный эксперимент по разведению в неволе гадюки Никольского — редкой змеи, чей яд обладает уникальными свойствами и содержит фермент фосфолипаза А2, обладающий избирательной цитотоксичностью, то есть способностью воздействовать только на опухолевые клетки. Исследования этого фермента проводятся в Первом Санкт-Петербургском государственном медицинском университете имени Академика И.П. Павлова.

Лошади, дельфины и собаки: зоотерапевты для реабилитаций

Использование животных в лечебных и реабилитационных практиках стало важным направлением современной медицины. Такой подход называют зоотерапией. Суть ее проста: взаимодействие с животными оказывает положительное влияние на физическое и психическое состояние человека, помогает восстановлению после травм, болезней и стрессов.

  • Лошади применяются в иппотерапии. Верховая езда и упражнения на лошади полезны для реабилитации пациентов с нарушениями опорно-двигательного аппарата, церебральным параличом, расстройствами координации и даже после инсультов. Движения лошади передают пациенту мягкие, ритмичные импульсы, которые стимулируют мышцы, улучшают равновесие, тонус и осанку, а также активируют нервные центры, отвечающие за координацию и сенсорную интеграцию.
  • Собаки участвуют в канистерапии. Они помогают детям и взрослым с аутизмом, психическими расстройствами, после травм или операций. Контакт с собакой снижает тревожность, улучшает настроение, способствует социализации и мотивации к упражнениям. Кроме эмоциональной поддержки собаки стимулируют физическую активность: игры, прогулки и тренировки помогают укреплять мышцы и повышать выносливость.
  • Дельфины используются в дельфинотерапии. Общение с дельфинами и простые упражнения в воде показали положительный эффект при ДЦП, задержках речевого развития, психоэмоциональных расстройствах и неврологических патологиях. Движение в воде совместно с дельфинами создает массажный эффект, улучшает кровообращение, координацию движений и моторику, а сам контакт с животным снижает стресс и повышает мотивацию к реабилитации.
Изображение: Freepik

Существуют и другие формы зоотерапии. Кошки помогают при тревожности, депрессии и нарушениях сна, стимулируя выработку эндорфинов и создавая ощущение спокойствия. Птицы, например попугаи, используются для когнитивной и речевой терапии, особенно у детей с задержками развития, так как взаимодействие с ними стимулирует внимание и коммуникацию. Кролики, морские свинки и другие мелкие животные часто применяются в стационарах и геронтологических центрах для снижения стресса и улучшения психоэмоционального состояния пациентов.

****

Думаем, что прочитав этот материал, вы больше не сомневаетесь в том, что терапия с использованием животных объединяет физические, психологические и социальные эффекты, делая ее  вспомогательным методом при множестве заболеваний — от неврологических и ортопедических до психоэмоциональных и когнитивных расстройств.

Автор текста Анастасия Будаева

Изображение на обложке: Freepik

Археология слова. Как лингвисты восстанавливают язык, на кот...
18 ноября 2026  13 мин.

Археология слова. Как лингвисты восстанавливают язык, на кот...

Когда люди впервые заметили, что разные языки похожи друг на друга? Почему русское «брат» и латинское frater — родственники, а случайное созвучие слов еще не доказывает их общее происхождение? Насколько глубоко в прошлое можно заглянуть с помощью сравнительно-исторического метода и какие загадки праиндоевропейского языка до сих пор не разгаданы? Об этом порталу ПОИСК рассказал доктор филологических наук, доцент кафедры общего и сравнительно-исторического языкознания филологического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова Алексей Михайлович Белов.

— Сравнительно-историческое языкознание изучает родство языков и их развитие во времени. Но идея родства возникла не сразу. Когда люди впервые заметили, что разные языки похожи между собой? И как от этих наблюдений пришли к мысли о существовании общего предка?

— Думаю, что наивная мысль о том, что какие-то языки или диалекты более понятны, а какие-то менее понятны и, значит, более далеки, должна была приходить людям в голову еще в доисторические времена. Но некое подобие околонаучного сравнения могло появиться только тогда, когда возникла грамматика. Так, некоторые сходства и различия между диалектами и языками, а прежде всего между словами отдельных языков люди замечали еще в Античности. Древних греков, правда, из свойственных им идейных соображений занимал главным образом свой язык, а прочие они считали варварскими. В своем языке они научились выделять и с определенным успехом описывать некоторые диалекты, однако те из них, кто жил и работал в Риме I века до н.э. и далее, также обращали внимание на латинский язык, но зачастую выводили его из диалектов греческого, в частности из эолийского диалекта, на котором говорили греки на северо-западном побережье Малой Азии.

Римлянам эта идея тоже нравилась. Стоит сказать, что современная лингвистика давно опровергла происхождение латинского языка от греческого, хотя это, безусловно, родственные языки, то есть они произошли от одного языка-предка, но гораздо более раннего. Кстати, римские ученые II-I веков до н.э., Элий Стилон и Марк Теренций Варрон, интересовались также языками Италии, собирали древние памятники и много полезного делали в этом направлении. Но все же применительно к Античности мы можем говорить лишь об отдельных наблюдениях, пускай и примечательных, но не о научном сравнительном методе. Это при том, что в ряде других отношений античная грамматика достигла вполне научных высот.

В средневековую эпоху ни о каких масштабных работах компаративного характера речи не шло. Но можно отметить несколько интересных сюжетов. Так, в раннесредневековой Испании в VII веке было создано любопытное сочинение епископа Исидора Севильского под названием «Этимологии». В нем он пытался объяснить смысл тех или иных важных явлений, как, например, государство или право, путем выяснения происхождения слов, которыми их обозначали. Над Исидором иногда подшучивают, поскольку примерно половина всех его этимологий по меркам современной науки была наивной и ошибочной, но не будем забывать, что другая половина оказалась вполне корректной.

Рукопись «Этимологий» XII века. Изображение: Ji-Elle, CC BY-SA 3.0, via Wikimedia Commons

Особое внимание к языку естественным образом проявляли люди слова — писатели и поэты. Этому также способствовала ситуация фактического двуязычия в средневековой Европе, когда языком официального делопроизводства, науки, права и христианской церкви оставался латинский, но между собой люди общались на различных наречиях, в основном германских и романских — причем эти последние сами произошли от поздней, «народной» латыни. И вот в самом начале XIV века знаменитый поэт Данте Алигьери, которого иногда называют отцом итальянского языка, опубликовал латинское сочинение «О народном красноречии», под «народным» имея в виду, по сути дела, романские. Он обратил внимание на то, что современные ему итальянский, французский, испанский языки имеют общее происхождение.

В эпоху Реформации необходимость перевода Священного Писания на народные языки поспособствовала значительному развитию филологической науки. И хотя церковный раскол был вызван причинами, не связанными с филологией, он оказал на нее вполне определенное влияние. Протестантов заинтересовали не только древнегреческий и латинский языки, но и древнееврейский, на котором был создан текст Ветхого Завета. Со временем древнееврейский стал преподаваться и в католических иезуитских колледжах; периодически о нем пытались говорить как о первоязыке и выводить из него другие языки, но большого успеха эта идея не имела. Все потому, что иврит — это семитский язык, он неиндоевропейский и его корректное сравнение с латинским и греческим было невозможно.

Впрочем, это очень расширило лингвистический кругозор эпохи. Так, католик Иоганн Рейхлин, который был знатоком древнееврейского — большая редкость для того времени — печатал труды по грамматике, орфографии и даже орфоэпии как иврита, так и древнегреческих языков. Стоит также вспомнить о «Грамматике Пор-рояля», созданной в 1660 году, привлекающей факты очень многих разных языков, и древних и новых. В XVI веке появляются уже реальные попытки околонаучного сопоставления языков. Тут следует в первую очередь вспомнить француза Юстуса Скалигера, предложившего говорить о языковых «матрицах», и литовца Михалона Литвина, предложившего много корректных сопоставлений слов литовского и латинского языков.

Памятник Иоганну Рейхлину (Вормс, Германия)  и страница из рукописи трактата Санхедрин Вавилонского Талмуда, принадлежавшей Иоганну Рейхлину. Первая половина XV в. Изображения: Greyowl, CC BY 3.0, via Wikimedia Commons; Wikimedia Commons

Однако настоящая революция произошла лишь тогда, когда был открыт другой древний язык — санскрит (прим. ред.: язык классической индийской культуры и эпических текстов, например, знаменитой Махабхараты). Разумеется, европейцы знали о его существовании еще раньше, но полноценное его изучение началось в самом конце XVIII — начале XIX столетия благодаря стечению обстоятельств и любознательности одного конкретного человека. Его звали Уильям Джонс, и в 1783 году он получил назначение в верховный суд Бенгалии в колониальной Индии. Там, увлекшись местной культурой, он овладел санскритом, и в 1786 году представил специальный доклад, в котором впервые высказал доказательную мысль о том, что санскрит, латынь и древнегреческий могли произойти от общего языка-предка. И вот открытие санскрита позволило, наконец, проводить полноценное научное сравнение древних языков между собой с тем, чтобы установить и получить этот язык-предок: со временем он получил название пра- или протоиндоевропейского языка. Этот доклад положил начало новой науке — сравнительно-историческому языкознанию, возникшей в самом начале XIX века.

Отцами-основателями сравнительного языкознания считаются немец Франц Бопп, датчанин Расмус Раск и наш соотечественник Александр Христофорович Востоков. Каждый из них, занимаясь собственным разделом индоевропеистики — Бопп изучал санскрит и, честно говоря, верил, что он и есть праязык; Раск более всего работал с германскими языками, а Востоков — со славянскими; все они внесли значительный вклад в становление и совершенствование сравнительного метода изучения языков.

— В чем заключается сравнительный метод? И чем он принципиально отличается от любительских реконструкций в духе «народной этимологии»?

— Главное положение, из которого исходят компаративисты (прим. ред.: лингвисты, занимающиеся сравнением языков), состоит в том, что языки изменяются со временем — и делают это системно. Если для любителя какое-то слово существует само по себе, то для ученого-лингвиста любое слово входит во множество классов языка вместе с сотнями и тысячами других слов. Следовательно, те или иные изменения затрагивают их всех. Причем это происходит в разных отделах языка: в фонологии, морфологии, синтаксисе и других. Иными словами, со временем меняются звуки, формы склонений имен и спряжений глаголов, порядок слов в предложении и, конечно, значение самих слов — и происходит это закономерно. Однако вся история сравнительно-исторического изучения языков показала, что достоверным доказательством языкового родства оказываются именно регулярные фонетические соответствия. При этом значения сравниваемых слов должны быть тождественны или хотя бы близки. Это потому, что значение и звучание большинства слов никак не связаны друг с другом историческими причинами. Слово «слон», например, звучит так не потому, что оно означает слона. А значит, строгие закономерности в значении и звучании одновременно доказывают факт наличия общей лексики в языке-предке и, следовательно, языковое родство.

Древо языков Старого Света. Изображение: Minna Sundberg / Stand Still, Stay Silent.

Возможно, это совершенно неочевидный для неспециалистов вывод, но лингвист, желающий установить родство между двумя или более языками, в первую очередь обращает внимание на фонетические, то есть звуковые, соответствия между ними. Эти соответствия должны обнаруживаться в базовой лексике языка (прим. ред.: ряд наиболее частотных, употребимых и необходимых для общения слов языка), а еще лучше, когда они находятся в грамматических показателях, поскольку это фактически исключает возможность заимствования. Однако подчеркну — эти соответствия должны быть системными и закономерными. Это значит, что если, скажем, русское /b/ в начале слова соответствует латинскому и французскому /f/, английскому и немецкому /b/ или санскритскому /bh/ ровно в той же позиции, то ровно такие же соответствия мы встретим и в других словах. Правильное применение сравнительного метода позволяет исключить ошибки в установлении родства — например, принять за родственные слова, которые на самом деле являются заимствованными или случайными совпадениями.

— Как это выглядит на практике? Можете привести пример?

— Возьмем русское слово брат. Оно соответствует, среди прочих, латинскому frāter, греческому φράτηρ, немецкому Bruder, английскому brother и санскритскому bhrātar с тем же или близким значением. Теперь возьмем другое слово: глагол брать в форме 1-го лица единственного числа беру. В санскрите это будет bharāmi ‘несу’, в греческом φέρω, в латинском fero, в английском bear и так далее. Мы видим, что соответствия сохраняются: звук /b/ в русском слове последовательно соответствует звуку /f/ в латыни и греческом, звуку /bh/ в санскрите, звуку /b/ в английском и немецком. Разумеется, этот пример упрощает многие нюансы, и такие сравнения следует проводить на массовом материале, включая сюда не единицы, а десятки, сотни или даже тысячи слов, но в общих чертах работа по установлению языкового родства выглядит так.

Другая сторона работы компаративиста заключается в реконструкции древнейшей формы того или иного слова — его праформы. Для этого также используется сравнительный метод, при помощи которого для каждого звука из слов языков-потомков последовательно восстанавливается слово-предок. Проще всего показать это на примере латыни и романских языков, поскольку огромный корпус латинских текстов позволяет убедиться в том, что наша реконструкция верна. Латинское capra «коза» продолжается в итальянском capra, испанском cabra и французском chèvre, и каждое расхождение повторяется в десятках других слов: латинское c перед a во французском регулярно дает ch (ит. cane — фр. chien), а p между гласными в испанском дает b, во французском v (ит. aprile — исп. abril — фр. avril). Поэтому лингвист может восстановить праформу *kapra, и она в точности совпадет с засвидетельствованным латинским словом capra.

Понимание системности и закономерности фонетических соответствий является важнейшим отличием профессиональной лингвистики от любительской. Дело в том, что в порыве объяснить значение того или иного важного слова любители зачастую выхватывают его из системы, тем самым лишая свои построения какой-либо научности. Вместо научной этимологии получается народная. Например, один школьник убеждал меня, что пудель на самом деле должен быть **кудель, «потому что он кудлатый». Кстати, народная этимология тоже может быть предметом науки — но не потому, что она рассматривается всерьез, а потому, что позволяет увидеть, как то или иное слово воспринималось наивным народным сознанием, а зачастую и создавало миф. Так, греки считали, что богиня Афродита родилась из пены, и делали это потому, что ошибочно видели в имени богини Ἀφροδίτη слова ἀφρός, то есть ‘пена’ и δύομαι — ‘погружаться’. На самом деле имя этой богини вообще имеет негреческое происхождение, и его этимология остается предметом дискуссий.

Голова от фигурки Афродиты II век до н. э. Изображение: Getty’s Open Content Program/Public Domain

— Насколько глубоко мы можем погрузиться в историю того или иного языка?

— Пределы сравнительного метода напрямую зависят от полноты материала, с которым может работать лингвист. Чем реконструкция ближе к нам во времени, тем она надежнее, поскольку число исторических изменений будет меньше, а число сохранившихся слов будет больше. Упрощая, можно сказать, что в пределах группы языков, например, славянской, реконструкция будет весьма точной, в пределах семьи, например, индоевропейской — надежной, но с определенными допущениями, за пределами семьи — уже гипотетической. Если это примерно прикинуть в годах, то индоевропейский праязык, по разным оценкам, существовал от 6 до 7-8 тысяч лет назад.

Вопросы языкового родства за пределами семьи языков уже относятся к области макрокомпаративистики. Макрокомпаративисты сравнивают между собой уже реконструированные праязыки, чтобы установить родство на более глубинном уровне. Пожалуй, наиболее известным примером такой реконструкции является ностратическая теория, связанная с именем советского лингвиста Владислава Марковича Иллича-Свитыча и его продолжателей. Он попытался доказать родство индоевропейских, древнеиндийских, алтайских, уральских, семито-хамитских и картвельских языков. Хотя его теорию разделяет определенный круг ученых, причем иногда весьма авторитетных, большая часть научного сообщества, в том числе за рубежом, относится к ней скептически. Еще непременно нужно назвать имя Сергея Анатольевича Старостина, который вместе с коллегами в 1980-90-е годы предложил так называемую алтайскую гипотезу, согласно которой все тюркские и монгольские языки, а также корейский и японский, следовало считать родственными и включать в состав большой алтайской семьи языков.

Но в современной лингвистической науке макрокомпаративистика оценивается неоднозначно, и большинство ученых относятся к ее возможностям скептически. Впрочем, она и не отрицается совсем — в этой области вполне возможно защитить докторскую диссертацию. Хорошим примером служит наш современник Алексей Сергеевич Касьян — специалист по вопросам так называемой сино-кавказской макросемьи и ее следов в языках Передней Азии. Лично я вполне допускаю, что ряд крупных и важных языковых семей Евразии может иметь общего предка, хотя и признаю наши ограниченные возможности в деле столь отдаленной реконструкции.

— Какие главные нерешенные проблемы стоят сегодня перед компаративистами? Есть ли у лингвистов свои «задачи тысячелетия»?

— Такие задачи, безусловно, есть. Их можно разделить на частные и глобальные. Первые будет затруднительно подсчитать, поскольку к ним можно отнести, например, неустановленные этимологии многих важных слов в самых разных языках. Надо понимать, что слов с неустановленным или с ненадежно установленным происхождением в языке может быть несколько тысяч и еще несколько сотен слов с важным культурным значением. В славистике, например, до сих пор не предложено убедительной этимологии слова человек, хотя это один из фундаментальных лексических элементов языка. Согласие есть в том, что это слово сложное, то есть состоящее из двух основ — *čelo- и *věkъ, однако предложений по идентификации этих частей, как и о семантике этого слова вообще, существует, кажется, более двадцати.

К более глобальным проблемам относятся проблемы теории праязыка. В индоевропеистике, которой я занимаюсь сам, к таким относится так называемая «ларингальная теория», предполагающая, что в праязыке существовали утраченные фонемы с особыми свойствами. Впервые она была предложена в 1879 году тогда еще 21-летним швейцарским лингвистом Фердинандом де Соссюром. Пытаясь объяснить нерегулярности в чередованиях индоевропейских гласных, он предположил, что в праязыке были особые звуки, названные им «сонантическими коэффициентами». Эти звуки позднее назвали ларингалами, поскольку решили, что они образовывались в гортани, от древнегреческого λάρυγξ ‘гортань’. Почти сорок лет эта идея оставалась смелой абстракцией, пока в 1915 году не был дешифрован хеттский язык, который показал, хотя и не совсем точно, реальность одной из этих фонем. Сегодня большинство лингвистов восстанавливают три ларингальных звука, которые обозначаются как *h₁, *h₂ и *h₃; в ряде случаев они существенно улучшают реконструкцию, однако споры вокруг их числа, природы и фонологических свойств ведутся до сих пор.

Хеттская клинопись на табличке с фрагментом Египетско-хеттского мирного договора. Изображение: Carole Raddato from FRANKFURT, Germany, CC BY-SA 2.0, via Wikimedia Commons

Другая классическая проблема — аблаут, то есть чередования гласных в корне слова. Она знакома всем, кто учил английские или немецкие неправильные глаголы: sing — sang — sung; singen — sang — gesungen. Мы знаем, что это наследие праиндоевропейского языка, где такие чередования пронизывали всю систему. Мы знаем также, что чередования были связаны с семантикой и грамматикой, как в примере везу : воз. Знаем и то, что аблаут как-то связан с ударением: гласный обычно сохранялся под ударением — то как /e/, то как /o/ — и регулярно пропадал без него. Сложность заключается в том, что одно объяснение зачастую исключает другое, а вдобавок мы не можем понять, где тут причина, а где следствие. Может быть, гласный исчезал, потому что на него не падало ударение. А может быть, все наоборот, и ударение само тянулось к тем слогам, где гласный имел соответствующий тембр.

Ответы на все эти вопросы, возможно, удастся найти, если в распоряжении лингвистов окажутся новые данные: будут открыты новые памятники древних языков или как-то серьезно изменится наше знание теории языка. Но какими бы ни были новые источники и инструменты, работать с ними лингвисты будут по-прежнему с помощью сравнительного метода — того самого, который двести лет назад превратил разрозненные наблюдения о сходстве языков в полноценную науку.

Беседовал Александр Ковалев

Почему черноземы — самые плодородные почвы в мире, и почему ...
17 ноября 2026  11 мин.

Почему черноземы — самые плодородные почвы в мире, и почему ...

Черноземы, формирующиеся в степной и лесостепной зонах, считаются самыми плодородными почвами на планете: все остальные типы почв уступают им и по количеству гумуса, и по важным структурным показателям, влияющим на урожайность. Но почему черноземы такие плодородные, и с чем связан их цвет? Почему, например, в тропиках, где такой чудесный теплый климат, почвы не черные, а зачастую красного цвета, а их плодородие сильно уступает куда более северным черноземам? В этой статье поговорим о наших русских черноземах и других почвах планеты: как они формируются и от каких факторов зависит их плодородие?

Почему чернозем черного цвета и что такое почвенный профиль

Уже в названии этой почвы —  чернозем — отражен характерный окрас почвенного профиля: черноземные почвы имеют насыщенный черный или темно серый цвет верхнего почвенного горизонта. 

Почвенный профиль — это своеобразный паспорт почвы, сочетание почвенных горизонтов, по которому можно судить о составе почвы, о ее строении и происхождении. И опытный почвовед по одному только взгляду на профиль почвы без труда определит ее тип и место на земном шаре, где она встречается. 

Схематическое изображение почвенного профиля с указанием почвенных горизонтов. Изображения: EssensStrassen, CC BY-SA 4.0, via Wikimedia Commons; Центральный музей почвоведения имени В. В. Докучаева

Толщина темноокрашенного горизонта, самого верхнего и плодородного, в природных не распаханных черноземах может достигать 120 сантиметров и даже больше. 

А причина их характерного цвета — высокое содержание гумуса, которое превышает 5-6 %. В зависимости от природно-климатических условий формируется 5 основных разновидностей черноземов, и почвенный профиль у них тоже разный. При продвижении с севера на юг мы можем наблюдать, как одни черноземы сменяют другие: оподзоленные, выщелоченные, типичные, обыкновенные и южные. Самое высокое содержание гумуса в типичных черноземах — до 10-15 %.

Изучение черноземов в Центрально-Черноземном государственном заповеднике имени В. В. Алёхина, Курская область. Изображение: С. Дмитрий, CC BY 4.0, via Wikimedia Commons

Гумус — это целый комплекс сложных органических соединений, основу которых составляют гуминовые вещества: гуминовые кислоты, гумин, фульвокислоты. Все эти вещества образуются из отмершей органики в процессе ее разложения под воздействием климатических факторов и при участии почвенных микроорганизмов. В состав гумуса как раз и входят те самые элементы, которые так необходимы для жизни растений и напрямую связаны с плодородием почвы и урожайностью сельскохозяйственных культур: азот, фосфор, кальций, сера и другие.

Помимо черноземов в России широко распространены и другие типы почв: 

  • глеевые почвы — в зоне тундры и лесотундры;
  • подзолы и подзолистые почвы — под тайгой;
  • серые лесные почвы — под лиственными лесами;
  • каштановые почвы в сухих степях и полупустынях и т.д.

Если же брать нашу планету в целом, то на ней насчитывается более 25 основных типов почв, в каждом из которых существуют свои подтипы. Кроме этого, есть еще азональные типы почв — то есть такие, которые встречаются в разных природных зонах: например, разные типы болотных почв формируются везде, где создаются локальные условия переувлажнения, от тундры до экваториальных лесов. Почему же на Земле так много разных почв?

Карта распространения черных почв (черноземов) в мире. Изображение: Global Map of Black Soils

Какие еще бывают почвы и почему они все такие разные?

Разные типы и подтипы почв распределены по поверхности Земли не хаотично, а в соответствии с законами широтной зональности: каждой природной зоне соответствуют свои типы почв. Например, в степях будут разного типа черноземы, под сосновыми лесами — подзолистые почвы, а под амазонской сельвой — разные типы красных ферраллитных почв. При этом в одной природной зоне: степи, лесостепи, тропических лесах и т.д. — могут встречаться разные подтипы почв. Это связано с тем, что помимо климата и обусловленной им растительности на процессы почвообразования влияет также структура и химический состав подстилающей горной породы — того самого основания, на котором формируется почва. 

Состав и свойства подстилающей породы влияют и на геохимию почвенного профиля, и на его структурные свойства, например, на водопроницаемость, способность удерживать влагу или, наоборот, быстро пропускать осадки в нижние горизонты и выносить питательные элементы из почвенного профиля. Таким образом, есть минимум три основных фактора, от которых зависит, какая в итоге образуется почва в том или ином регионе земного шара: 

  • климат;
  • растительный покров;
  • подстилающая горная порода — материнская порода.

И все многообразие сочетаний этих факторов складывается в удивительную мозаику почв на земном шаре. Давайте посмотрим на примеры некоторых характерных типов почв и содержание в них гумуса, влияющего на плодородие.

Почему в тропиках почвы часто имеют красноватый оттенок?

В тропических широтах в основном формируются различные типы ферраллитных почв, которые имеют яркий красно-бурый или желто-красный оттенок. Этот цвет им придают малорастворимые в воде соединения алюминия и железа, которых достаточно много в материнских породах — ферраллитных корах выветривания. А вот фосфора, калия, магния и гумуса, придающего черный цвет нашим черноземам, в ферраллитных почвах крайне мало. Поэтому плантации сельскохозяйственных культур, таких как кофе, какао, кукуруза, сахарный тростник, расположенные в тропических странах, требуют регулярного внесения большого количества минеральных удобрений.

Ферралитные почвы. Изображение: Freepik

Содержание гумуса в почвах под влажными тропическими лесами может достигать 10 %, но только в самом верхнем горизонте, до глубины 5 сантиметров. Далее оно резко снижается до 2 %, в то время как в самых богатых гумусом типичных черноземах даже на глубине 1 метра содержание гумуса около 5%. Почему такая разница? И если гумус образуется из отмершей органики, то почему тогда во влажном лесу, где буйство жизни и невероятно большое количество растительных и животных остатков, почвы не такие плодородные, как наши черноземы?

Почему тропические почвы влажных лесов беднее гумусом, чем черноземы

Все мы знаем, что экваториальные и тропические леса — это рекордсмены по биоразнообразию и продуктивности. Например, средняя биомасса растений на 1 гектаре амазонской сельвы — около 356 тонн, в то время как в степном разнотравье, под которым находятся те самые плодородные черноземы, этот показатель достигает лишь 8,5 тонн на 1 гектар. То есть органики во влажных лесах в разы больше, зеленая масса регулярно отмирает, микроорганизмы в теплых условиях среды активны круглый год и постоянно все это перерабатывают. Почему же тогда гумуса там меньше? 

Ответить на этот вопрос мы сможем, если обратим внимание на несколько важных отличий, влияющих на процесс образования степных черноземов и ферраллитных почв влажных тропических лесов.

  • Дожди. Не просто дожди, а очень большое количество осадков, которое в экваториальных и тропических широтах достигает 1000-3000 мм в год против 300-500 мм в степных зонах со слабоаридным климатом. Гумус в тропиках образуется, но накапливаться не успевает — дожди постоянно вымывают его из верхних горизонтов в нижние. Это так называемый промывной водный режим осадков, при котором вымывается и гумус, и большинство водорастворимых солей и других соединений — остаются лишь те самые нерастворимые соединения алюминия и железа красного цвета. В черноземах же процесс вымывания замедлен: накопление преобладает над вымыванием. 
Дождевые леса Амазонии. Изображение: Neil Palmer/CIAT, CC BY-SA 2.0, via Wikimedia Commons
  • Разница температурного режима. В тропиках круглый год положительные температуры воздуха, и это обстоятельство способствует хорошему растворению и высокой подвижности минеральных и органических веществ: гумус снова разрушается и вымывается. В зонах степей, в умеренных широтах есть холодный сезон, благодаря которому замедляются процессы выноса гумуса и происходит отмирание биомассы, надземной и подземной. Отмирание корней особенно важно, потому что они привносят больше органики, чем травянистая часть, и улучшают структуру почвы. Удивительно, но именно русская зима с отрицательными температурами — это тот фактор, без которого не было бы черноземов.
  • Количество потребителей отмершей органики. В тропиках жизнь кипит — здесь велико разнообразие организмов, поедающих отмершую органику: она просто не успевает аккумулироваться в подстилке и в почве, большая ее часть циркулирует по пищевым цепям. В степных биоценозах биоразнообразие меньше, но вместе с тем его хватает, чтобы переработать отмершую органику. А благодаря холоду и ежегодному отмиранию в почву возвращается все, что из нее было изъято за лето.
  • Обилие фульвокислот. В составе гумуса в красноземах тропиков повышено содержание фульвокислот. По сравнению с гуминовыми кислотами они более агрессивны с химической точки зрения: за счет кислой реакции и высокой растворимости в воде они разрушают и минеральную часть почвы, и гуминовые кислоты. И все это активно вымывается из верхних почвенных горизонтов в нижние. В черноземах же такого не наблюдается. 

Даже на этом примере мы наглядно видим, что процесс образования определенного типа почвы очень сложен, и свою роль в нем играют очень многие факторы. Однако до определенного момента развития науки почвы изучались в рамках геологии как часть четвертичных отложений. Первым, кто понял, что почва — это самостоятельное природное тело, объяснил вклад основных факторов в процесс почвообразования и в итоге стал основателем почвоведения как отдельной науки, был наш российский ученый Василий Васильевич Докучаев (1846-1903).

Почему Василия Докучаева считают основателем науки почвоведения

Конечно, попытки объяснить и понять, что такое почва, почему она везде разная и как образуется, предпринимались и ранее. Еще Михаил Ломоносов в своем труде "О слоях земных", изданном в 1763 году, высказывал свои мысли на тему происхождения почв и выделял особую роль растений в этом процессе. Но до Докучаева почва изучалась в разделе геологии, да и сам Василий Васильевич, будучи геологом и минералогом, изначально исследовал почвы Русской равнины как часть геологической среды.

В 1875-1879 годах Докучаев принимает участие в работе над картой «Картография Русских почв», изданной в 1875-1879 годах. А в 1877 году он становится руководителем так называемой «черноземной комиссии» — группы специалистов, которая занималась изучением черноземов, исследуя в том числе и причины масштабной засухи и неурожаев 1876 года. Результатом многолетних полевых экспедиций и комплексного исследования черноземов Русской равнины стала защита докторской диссертации и монография «Русский чернозем», где Докучаев уже рассматривал почвы как самостоятельный объект исследования в рамках новой научной дисциплины — почвоведения.

Схематическая карта чернозёмной полосы Европейской России, составленная В.В. Докучаевым, 1883. Изображение: Евразийское почвенное партнерство

Сегодня Василий Васильевич Докучаев признан во всем мире как основоположник почвоведения и географии почв. При непосредственном участии Докучаева и на основании почвенных образцов, собранных им во время экспедиций, в 1904 году в Санкт-Петербурге был открыт первый в мире музей, посвященный почвам. Сегодня это Центральный музей почвоведения имени В. В. Докучаева — грандиозное собрание уникальных архивных документов и почвенных монолитов: в основном фонде музея хранится более 400 образцов почв, привезенных из разных уголков земного шара. 

Василий Васильевич Докучаев полагал, что русский чернозем — это коренное, ни с чем не сравнимое богатство России. И до сих пор благодаря этому богатству Россия остается в числе мировых лидеров по экспорту пшеницы.

Зал «Спасите наши почвы» и почвенный глобус в музее почвоведения. Изображение: Центральный музей почвоведения имени В. В. Докучаева

Почему русские черноземы называют национальным достоянием

Черноземы есть не только в России: эти почвы встречаются и в Китае, и в Казахстане, и в США, и в Канаде, и в других странах мира. В России черноземы занимают 6,8 % от площади страны — то есть у нас около 115 миллионов гектар этих плодороднейших земель.

Правда, после распашки целины плодородие черноземов снижается и приходится прибегать к помощи минеральных удобрений, но их требуется меньше, чем на других типах почв, в том числе и за счет хороших влагоудерживающих свойств черноземов.

Черноземы формируются в умеренном климатическом поясе, в природных зонах лесостепей и степей под травянистыми растительными сообществами в условиях недостаточного увлажнения или умеренного увлажнения. В лесостепях черноземы могут формироваться под участками широколиственных лесов — например, под светлыми дубравами паркового типа, где распространены оподзоленные черноземы.

Известно, что южные окраины Древней Руси, лежащие в зонах лесостепи с плодородными черноземами, активно распахивались с начала основания государства, т.е. с IX века. В более северных регионах, например, в Новгородских и Смоленских землях, лесостепей с черноземами уже не было, и здесь практиковали подсечное земледелие: под пашни вырубали участки с широколиственными и смешанными лесами, под которыми преобладали довольно плодородные серые лесные почвы и не очень благоприятные для земледелия подзолистые почвы. Что качается южных степных регионов с большими площадями черноземов, то они вошли в состав Российского государства лишь к концу XVI века и начали активно осваиваться с XVII века. Большая часть черноземов России расположена в нескольких федеральных округах страны: 

  • Центральный федеральный округ: Белгородская, Воронежская, Курская, Липецкая, Тамбовская области;
  • Приволжский федеральный округ: Саратовская, Самарская, Оренбургская, Ульяновская области, Республика Татарстан, Республика Чувашия;
  • Южный федеральный округ: Краснодарский край, Ростовская и Волгоградская области; 
  • Северо-Кавказский федеральный округ: Ставропольский край;
  • Уральский федеральный округ: Челябинская и Курганская области;
  • Сибирский федеральный округ: Омская и Кемеровская области, Алтайский край, Республика Хакасия;
  • Черноземы есть также в Новороссии: Донецкая Народная республика, Луганская Народная республика, Запорожская и Херсонская области. 

На сегодняшний день площади с черноземами в нашей стране распаханы более чем на 70 %. 

Изображение: Darla Hueske/Unsplash

Экспорт зерна, и прежде всего пшеницы, всегда был важной статьей дохода отечественного бюджета: и во времена Российской империи, и в период СССР, и в истории современной России. В 1908-1912 годах на долю российской империи приходилось около 35 % мирового экспорта по основным зерновым культурам — рожь, овес, ячмень и кукуруза, а общие поставки составляли около 11 млн тонн ежегодно. Активно экспортировали зерновые и в СССР. В 1950-1960-х на первое место среди экспортных культур вышла пшеница: в 1960 году страна реализовала на мировом рынке более 5,6 млн тонн пшеницы и более 1 тонны других зерновых. 

Эта тенденция сохраняется и в XXI веке. Например, с июля 2024 года по июнь 2025 года экспорт пшеницы из России составил 44 млн тонн, а общие поставки зерновых культур — около 53 млн тонн. И если сравнивать с другими крупными экспортерами — странами ЕС, США, Канадой, то доля России на мировом рынке экспорта зерна в последние годы составляет 20-25 %.

Конечно, Россия занимает лидирующие позиции среди мировых экспортеров пшеницы не только благодаря чернозему: здесь важны и правильная агротехника, и целенаправленная селекционная работа, и общий уровень развития сельского хозяйства. Но успешное выращивание пшеницы и развитие этого экспортного направления в России стало возможным именно благодаря благоприятным климатическим условиям и наличию в нашей стране уникальных высокопродуктивных почв — черноземов. 

Автор текста Ольга Фролова

Изображение на обложке: Freepik

Посмотреть все статьи

Видео на ПОИСКе

Показать все
Скачать последний выпуск Поиск
Скачайте последний выпуск газеты «ПОИСК» бесплатно прямо сейчас Скачать

ПОИСК — путеводитель по науке

Показать все