Охотники — народ суеверный, и это прекрасно видно на примере якутского языка. В Вилюйском улусе, где охота на медведя — дело серьёзное, говорить о косолапом впрямую считается плохой приметой. Более того, под запрет попадают даже названия частей его тела. Кстати, само слово «медведь» в якутском — «эhэ» — изначально означало вовсе не зверя, а «дедушку» или «предка». Не потому, что зверь похож на старого родственника, а из вежливости: чтобы задобрить духа леса, хозяина тайги, к нему обращались уважительно, как к почтенному старцу. Настоящее же имя зверя давно забыто — настолько сильным был запрет.
Но если нельзя сказать прямо, как же тогда охотники объясняются между собой? Они придумывают обходные названия, которые звучат как забавные загадки. Например, медвежьи уши — это «то, чем он слышит», а не просто уши. Нос — «то, чем он нюхает». Язык — «то, чем он пробует». Глаза называют «светящимся» — скорее всего, потому, что в тёмной берлоге зверя выдают только отражающие свет зрачки. А медвежья шкура — это «покрывало», будто зверь сам себя укутал. Особенно интересно, что многие из этих слов — местные, вилюйские, и в соседних районах их не поймут. Например, внутренности медведя здесь называют словом, которое в других говорах означает «рыбья икра» или даже «муравей» — из-за схожей извилистой формы. А красный рубец получил имя просто по цвету, но с намёком на жирность и питательность: осенний медведь — лакомый кусок.
Учёный Егор Николаев (Институт гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера СО РАН) записал эти выражения во время экспедиции от старейшего охотника и его 93-летней матери. Выяснилось, что всего за час с небольшим разговора ему удалось собрать около 400 диалектных слов, и четверть из них раньше не фиксировалась в словарях. Особенно любопытна история с медвежьей желчью: её называют «его горькое» или «кислое». И это не только эвфемизм, но и намёк на целебную силу — желчь считалась ценным лекарством. А голова медведя — это вовсе не голова, а производное от слова «человек». То есть медведь в представлении охотников — почти родственник, но такой, про которого лучше говорить иносказательно, с уважением и долей опаски.
В итоге получается, что за каждым таким словом стоит целая система мировоззрения. Запреты касаются не только самого зверя, но и его частей, потому что охота в тайге — это не просто добыча мяса, а ритуал. Нарушишь запрет — останешься без добычи или навлечёшь беду. Поэтому охотники и придумали свой тайный язык, где у медведя нет ни ушей, ни носа, ни глаз, а есть только «слухало», «нюхало» и «светящееся». И хотя сегодня многие охотничьи традиции уходят в прошлое, такие словесные уловки — это живая память о том, как люди пытались договориться с могущественной силой природы. А ещё это отличный пример того, как язык хранит в себе древнюю логику, которая может показаться нам странной, но при этом безупречно работает на своём месте.
Исследование опубликовано в журнале «Новые исследования Тувы»:
Николаев Е.Р. Эвфемистические названия частей тела медведя в вилюйском говоре якутского языка // Новые исследования Тувы. – 2026. – № 1. – С. 386-398. – DOI 10.25178/nit.2026.1.21.
Изображение на обложке: разработано Magnific
