Шестилетняя девочка в розовой куртке и синих брюках с мультяшными медведями вошла вместе с родителями в больницу Синьхуа в Шанхае. Отец катил за ними большой чемодан с мягкими игрушками, пластилином и планшетом, на который заранее загрузили серии «Свинки Пеппы».
Девочке казалось, что семья отправляется в отпуск. На самом деле родители привезли ее на первую в мире процедуру редактирования генов, направленную непосредственно на мозг.
В статье девочку называют Мэй — это псевдоним, который родители выбрали для защиты ее частной жизни. Причиной ее особенностей была крошечная ошибка в ДНК: всего одна неправильно расположенная «буква». Вместо цитозина там находился тимин.
В детской версии документа о согласии на лечение это объяснялось так: «В твоей книге есть маленькая ошибка, из-за которой возникла болезнь, влияющая на твое развитие. Со временем она может стать серьезнее».
Врачи рассчитывали исправить ошибку, пока мозг Мэй еще продолжал развиваться. Эксперимент предназначался только для одного пациента. Значительную часть проекта оплатили родители: из собственных сбережений и денег родственников они собрали около 860 000 долларов.
Мэй немного отставала от сверстников. Она говорила простыми предложениями, пользовалась учебными палочками для еды, хуже рисовала и писала. При этом ее состояние не было смертельным и не ухудшалось со временем. После занятий с логопедами, специалистами и перевода в другой детский сад большинство окружающих даже не замечало у нее нарушений.
Родители все же боялись за будущее дочери. Они опасались, что с возрастом разрыв между Мэй и другими детьми увеличится и она не сможет жить самостоятельно.
Генетическое исследование показало, что у девочки была мутация в гене CHD3. Этот ген влияет на упаковку ДНК внутри клеток и на работу других генов, в том числе участвующих в раннем развитии мозга.
Мутации CHD3 вызывают синдром Снейдерс Блок — Кампо. На момент описываемых событий в мире было известно всего 237 человек с таким диагнозом. Проявления могут сильно различаться: у некоторых нарушения сравнительно легкие, а в тяжелых случаях люди не разговаривают, страдают судорогами, болезнями сердца и другими осложнениями. Продолжительность жизни при этом синдроме обычно остается нормальной.
Мэй относилась к числу пациентов с более легкими проявлениями. Именно поэтому некоторые опрошенные специалисты позднее усомнились, стоило ли подвергать ее столь опасному эксперименту.
О возможном лечении родители узнали из закрытой группы в WeChat, где семьи детей с аутизмом и похожими нарушениями обменивались советами. Там обсуждали нейробиолога Цзылуна Цю из Шанхайского университета Цзяотун.
Цю изучал нарушения развития нервной системы, публиковался в Nature и других крупных научных изданиях, выступал с лекциями и рассказывал широкой публике о генетике. Ранее он осудил китайского ученого Хэ Цзянькуя, который тайно создал генетически измененных детей, не доказав безопасность эксперимента.
В июле 2023 года отец Мэй написал Цю электронное письмо. Он сообщил о диагнозе дочери и подчеркнул, что семья готова оплатить дорогостоящую разработку лечения.
Ученый ответил через 13 минут.
На встрече родители прямо сказали, что не хотят финансировать исследования ради научных публикаций. Их целью было настоящее лечение дочери. Цю ответил обнадеживающе: еще год назад он не решился бы обещать подобный проект, но теперь, по его словам, технология достигла переломного момента.
Разработка должна была занять до двух лет. Предстояло создать средство, испытать его на мышах и обезьянах, а затем получить разрешение больничной комиссии по этике. Гарантий эффективности не было.
По словам родителей, Цю уверял их, что больница Синьхуа обладает достаточным опытом и не допустит катастрофы.
Для исправления мутации ученые собирались применить более точный вариант генного редактирования. Обычная технология CRISPR разрезает обе нити ДНК и может привести к нежелательным вставкам или удалениям. Редактор оснований меняет одну «букву» ДНК на другую без полного разрыва двойной спирали.
В случае Мэй требовалось изменить аденин на гуанин. Тогда связанный с ним тимин должен был смениться правильным цитозином.
Но доставить систему редактирования в мозг было чрезвычайно сложно. Для этого исследователи решили использовать аденоассоциированные вирусы. Такие вирусы давно применяются в генной терапии, однако при больших дозах способны вызывать сильное воспаление и опасные иммунные реакции.
Редактор оказался слишком крупным, поэтому его генетическую инструкцию пришлось разделить на две части и поместить в два разных вируса. Чтобы лечение сработало, оба вируса должны были одновременно проникнуть в одни и те же клетки мозга.
Поскольку лишь небольшая доля вирусов достигает цели, для процедуры требовались сотни триллионов вирусных частиц.
Сначала ученые создали мышей с той же мутацией, что и у Мэй. Детеныши демонстрировали поведение, похожее на аутизм, и реже пищали, когда их отделяли от матери. После исправления мутации они развивались нормально.
Затем потенциальную терапию испытали на макаках. На снимках срезов мозга, показанных семье, значительная часть клеток казалась окрашенной в цвет, обозначавший присутствие редактора. Цю назвал это доказательством того, что клиническое испытание может начинаться.
Однако эксперты, позднее изучившие эти материалы по просьбе Science и Retraction Watch, сочли результаты неубедительными. В первоначальной версии исследования не было контрольных образцов, которые позволили бы убедиться, что окрашивание действительно показывало редактор, а не обычный фон.
Еще более тревожные данные появились примерно за месяц до лечения Мэй.
Компания, проводившая испытания безопасности на животных, сообщила, что у всех четырех обезьян после введения терапии возникло умеренное или тяжелое повреждение печени. У одной обезьяны, получившей высокую дозу, также пострадали почки.
Специалисты считают, что такие результаты должны были привести к дополнительным испытаниям с меньшими дозами. Однако окончательный отчет об исследованиях на обезьянах не был рассмотрен больничной комиссией до того, как она одобрила лечение Мэй.
Китайская система позволяла крупным больницам проводить некоммерческие испытания по инициативе исследователей без такой же строгой проверки национального лекарственного регулятора, какая потребовалась бы для коммерческого проекта.
Родители утверждают, что Цю рассказал им о результатах испытаний на животных, но не выглядел обеспокоенным.
Деньги семьи тем временем поступали различным участникам проекта. Часть переводили фонду при другом университете, часть — компании, производившей вирусные частицы, и организации, проводившей исследования на обезьянах.
Одному из исследователей родители, согласно банковским документам, напрямую перечислили 130 000 долларов на личный счет. Еще более 250 000 долларов потребовалось на производство вирусов медицинского качества.
Сам Цю денег напрямую не просил. Однако отец Мэй оплачивал совместные обеды и дарил ему смартфоны, планшет и ящик китайского алкоголя.
При этом в официальном документе о согласии утверждалось, что участие в испытании не повлечет для семьи дополнительных расходов и все затраты возьмет на себя компания — спонсор исследования. Китайское законодательство запрещало брать деньги с пациентов за недоказанное лечение.
19 февраля 2025 года семья приехала в больницу, чтобы подписать документы и сдать анализы. В форме упоминалась возможность тромботической микроангиопатии — опасного повреждения мелких сосудов с образованием микроскопических тромбов.
Но родители утверждают, что ни в документах, ни в разговорах с исследователями не было прямо сказано, что Мэй может умереть. Биоэтик Хэнк Грили из Стэнфордского университета считает, что риск смерти должен всегда указываться при первом испытании терапии на человеке.
Врачи проверили, нет ли у Мэй антител к вирусу. Анализ оказался отрицательным. Для подавления иммунной реакции ей назначили короткий курс преднизона. Некоторые специалисты по генной терапии уже использовали более сильные сочетания препаратов, однако в этом испытании решили ограничиться одним стероидом.
23 марта Мэй разместили в общей палате переполненного детского отделения. Когда соседняя девочка заплакала, Мэй отдала ей одну из своих любимых игрушек — синюю птицу. Отец вспоминал, что она любила делиться с другими детьми.
На следующий день врач ввел иглу между позвонками в нижней части спины Мэй. Сначала он удалил небольшое количество спинномозговой жидкости, чтобы освободить место, а затем заполнил позвоночный канал раствором с вирусами.
Через три дня у девочки началась лихорадка. Такая реакция считалась ожидаемой. Когда температура стала снижаться, Цю посетил семью и заверил родителей, что состояние дочери вскоре улучшится. Он также сообщил, что статья об исследованиях была принята журналом Nature после внесения исправлений.
По словам родителей, ученый с воодушевлением говорил, что лечение Мэй вызовет еще больший резонанс, поскольку станет первым редактированием генов, направленным на мозг человека.
Но девочке становилось хуже.
После процедуры она перестала мочиться — это означало серьезное повреждение почек. Врачи ограничили ей потребление жидкости, из-за чего Мэй мучила сильная жажда. Количество тромбоцитов в ее крови упало до опасного уровня.
Это была именно та последовательность симптомов, о которой предупреждал документ о возможной тромботической микроангиопатии.
Девочку отправили на обследование всего тела, а затем срочно перевели в реанимацию. Перед тем как ее увезли, она сказала матери: «Мама, я хочу домой».
Следующие сутки родители провели в комнате ожидания вместе со своими пожилыми родителями. Цю вернулся в больницу, узнав об осложнениях. Утром врач сообщил семье, что Мэй умерла.
Это произошло через семь дней после введения терапии.
Через два дня комиссия по этике провела экстренное заседание и признала смерть девочки «определенно связанной» с лечением. Причиной назвали тромботическую микроангиопатию — тяжелую иммунную реакцию, сопровождающуюся повреждением сосудов, почек и других органов.
Родители попросили Цю отозвать статью из Nature. Они опасались, что публикация может ввести в заблуждение другие семьи и исследователей. По их словам, сначала ученый согласился, но позднее перестал отвечать.
В сентябре 2025 года местное управление здравоохранения оштрафовало больницу примерно на 3600 долларов за ненадлежащий контроль и за то, что исследование не было зарегистрировано как коммерчески финансируемое. Врач, отвечавший за клиническую часть, получил устное взыскание. Сам Цю публично наказан не был.
Хотя для испытания была оформлена страховка, компенсации семье не предложили. Родители и сами ее не требовали. Они винили себя за то, что не задавали больше вопросов и слишком доверились авторитету ученого.
Больше года о смерти Мэй публично не сообщалось. Запись об испытании в международной базе не обновлялась. Когда Nature опубликовал статью о разработке терапии, из нее исчезли генетические данные семьи и благодарность родителям за участие и поддержку.
В работе не упоминалось, что девочка уже получила лечение и умерла. Не сообщалось и о повреждениях печени и почек, выявленных у обезьян.
Изображения мозга макак в опубликованной версии были заменены новыми. По оценке специалиста по достоверности научных изображений, контрольные и экспериментальные образцы, вероятно, обрабатывались в разное время и снимались с различными настройками микроскопа, что затрудняло их сравнение.
Тем не менее статью встретили с большим интересом. В сопровождавшем ее комментарии говорилось, что результаты могут открыть путь к эффективному лечению. Китайское государственное телевидение назвало работу «первым лучом надежды» для множества семей.
Автор комментария позднее заявил, что в тот момент не знал: терапию уже ввели ребенку, который погиб.
Другие родители из группы WeChat начали обсуждать возможность обратиться к Цю для лечения своих детей. После этого отец и мать Мэй решили рассказать о произошедшем. Они направили жалобу руководству университета и потребовали расследования и отзыва статьи, чтобы, по их словам, «больше не пострадали дети, а их кровь и слезы не пролились напрасно».
Университет ответил, что не станет принимать меры против Цю. Переводы на личный счет исследователя назвали платой за научные услуги, а опубликованную работу — не связанной с экспериментами, которые финансировала семья.
Журнал Nature сообщил, что до публикации не знал ни о смерти девочки, ни о санкциях в отношении больницы. Редакция заявила, что подобные сведения могли бы повлиять на оценку статьи, если бы были раскрыты во время ее рассмотрения.
Опрошенные эксперты потребовали изучить исходные изображения, данные и источники финансирования работы. Некоторые считают, что выявленные проблемы могут стать основанием для отзыва статьи.
История Мэй напомнила специалистам о смерти 18-летнего Джесси Гелсингера во время раннего испытания генной терапии в США в 1999 году. Тогда трагедия получила широкую огласку, привела к расследованиям, крупному штрафу и многолетним ограничениям для руководителя исследования.
В случае Мэй реакция оказалась почти незаметной.
После смерти дочери родители переехали сначала в гостиницу, а затем в другую квартиру. В старом доме остались мебель, игрушки и вещи Мэй. Супруги перестали общаться со многими близкими друзьями, потому что не знали, как отвечать на их сообщения.
В день рождения дочери они ничего не сказали друг другу. Позднее мать призналась мужу, что, пока он был на работе, вернулась в старую квартиру. Она купила шоколадное пирожное, села на кровать Мэй среди ее вещей и представляла, что дочь по-прежнему находится рядом.
«Я не могу плакать каждый день, — сказала она. — Но в тот день я могла плакать в ее комнате».
