Чернобыль как модель всех ядерных рисков.
26 апреля 1986 года мир перестал быть прежним. Авария на Чернобыльской атомной электростанции стала крупнейшей техногенной катастрофой XX века по масштабу ущерба, длительности последствий и глубине воздействия на общество. Она не просто изменила представления о безопасности мирного атома, она разделила историю на «до» и «после».
В ликвидации последствий аварии приняли участие сотни тысяч людей - военных и гражданских специалистов. По разным оценкам, через зону работ прошли свыше 600 тысяч ликвидаторов. Их труд и их судьбы стали основой уникального массива научных данных, не имеющего аналогов в мировой практике. В Министерстве обороны СССР уже на исходе года катастрофы был организован Научно-исследовательский отдел «Всеармейский медицинский регистр» - система длительного наблюдения за состоянием здоровья участников ликвидации.
Накопленные за четыре десятилетия сведения легли в основу недавно вышедшей монографии «Чернобыль. Ликвидаторы. Факты и уроки» (В.И.Легеза, С.Г.Григорьев, И.Б.Ушаков). Эти наблюдения позволили проследить отдаленные медицинские эффекты воздействия радиации, включая рост онкологических заболеваний, изменения в иммунной системе.
Эта книга не только научное издание для клиницистов. В ней дается системный ответ на ключевой вопрос: чему именно научил нас Чернобыль и чему мы пока так и не научились?
Один из авторов монографии, председатель Научного совета РАН по радиобиологии академик РАН Игорь Ушаков, принимал непосредственное участие в ликвидации последствий аварии, обеспечивая противорадиационную защиту военных вертолетчиков.
В научном мире Игорь Борисович известен как авторитетный специалист в области авиа-космической, радиационной и экстремальной медицины и физиологии. В 2008-2015 годах он возглавлял Институт медико-биологических проблем РАН, где, в частности, развивались исследования по адаптации человека к экстремальным условиям - от космоса до радиационных воздействий.
Академик Игорь Ушаков делится с читателями «Поиска» основными выводами книги и объясняет, почему даже спустя сорок лет Чернобыль не стал историей, а остается инструкцией к действию в настоящем.
– Генеральная Ассамблея ООН резолюцией от 8 декабря 2016 года провозгласила 26 апреля Международным днем памяти о чернобыльской катастрофе. Это решение закрепило очевидное: последствия Чернобыля не укладываются в календарь. Они растянуты на десятилетия и поколения.
Крупные очаговые пятна радиоактивности образовались на Украине, в Белоруссии, западных областях России, а также в 17 странах Западной Европы. В результате аварии возникли серьезные технические и экологические, а также сопоставимые по масштабам социальные последствия. Более ста тысяч человек были вынуждены покинуть свои дома в 190 населенных пунктах. Были утрачены десятки тысяч гектаров земли, 90 тысяч квадратных метров жилья и почти 11 тысяч частных домов. После завершения эвакуации начался длительный процесс восстановления, потребовавший значительных ресурсов со стороны государства.
Фото с сайта spas37.ru
Значительные территории до сих пор остаются загрязненными. Зона отчуждения превратилась в своеобразную «лабораторию под открытым небом», где ученые изучают долгосрочное воздействие радиации на экосистемы.
Сегодня, когда регулярно поступают сообщения об угрозах безопасности ядерных объектов, в частности об атаках на Запорожскую атомную электростанцию, когда Министерство иностранных дел РФ официально заявляет, что «тень радиологической катастрофы, более губительной, чем чернобыльская, нависла над регионом Персидского залива», опыт тех лет вновь обретает острую актуальность.
Ключевая роль в осмыслении уроков Чернобыля, в их точной научной интерпретации и донесении результатов анализа до общества принадлежит ученым. От того, насколько ясно и ответственно нами будет сформулирован наработанный опыт, зависит, сумеет ли человечество избежать повторения подобных катастроф.
Изучение последствий аварии всегда находилось в центре внимания Научного совета РАН по радиобиологии.
Определяющее значение в медицинском обследовании и лечении ликвидаторов на протяжении всех этих лет играл Институт биофизики Минздрава СССР/РФ (ныне - ФМБЦ им. А.И.Бурназяна ФМБА России), которым долгие годы руководил академик Леонид Андреевич Ильин. С первых дней катастрофы ученый работал в Чернобыле, лично занимаясь оценкой рисков и преодолением медико-санитарных последствий аварии. Свои наблюдения и выводы он обобщил в книге «Реалии и мифы Чернобыля» (1994), переведенной на многие языки.
Существенный вклад в продолжение профильных медицинских и аналитических исследований вносит и Всероссийский центр экстренной и радиационной медицины им. А.М.Никифорова МЧС России, возглавляемый членом-корреспондентом РАН Сергеем Алексаниным.
Нашей научной группой Государственного научно-исследовательского испытательного института авиационной и космической медицины в первые годы после аварии был создан уникальный научный регистр облученных летчиков, который позволил получать наиболее точные медико-биологические данные о влиянии радиации. Причина - в самой специфике профессии: у летчиков всегда есть исходные («нулевые») медицинские параметры, зафиксированные еще со времени учебы в авиационном училище. На этом фоне положение других ликвидаторов Чернобыля выглядело значительно более драматичным: людей направляли в зону в авральном порядке, зачастую без полноценной медицинской документации.
На основе своих исследований мы в 1994 году опубликовали первую в стране научную монографию о ликвидаторах «Человек в небе Чернобыля», посвященную обследованию летного состава и вопросам их радиационной защиты. Название звучит публицистично, но, по сути, это строго научный труд, вошедший в фонды крупнейших библиотек и доступный сегодня в Сети.
Отдельной сложностью стала сама возможность публикации этого издания: в условиях жесткого режима секретности каждая строка требовала согласования и разрешения. Позднее у нас вышли и другие монографии, десятки научных статей. И все же именно эту книгу я считаю своей главной наградой - более значимой, чем медаль «За спасение погибавших».
В монографии «Чернобыль. Ликвидаторы. Факты и уроки», изданной к 40-летию катастрофы, проведен анализ того, как менялись показатели здоровья этих людей на протяжении прошедших десятилетий.
В книге приводится краткий исторический очерк, в котором проанализированы предпосылки и причины чернобыльской катастрофы, источники риска и информация о медико-санитарном обслуживании ликвидаторов. В отдельных главах рассмотрены вопросы, касающиеся заболеваемости ликвидаторов-военнослужащих, приведены данные о динамике ее уровня и структуры как в целом, так и по классам болезней, анализируются материалы о продолжительности жизни, смертности ликвидаторов, причинах летальных исходов. Особое внимание уделено анализу факторов, способных влиять на эти важнейшие показатели.
Что же мы осознали и какие ошибки постарались исправить за прошедшие десятилетия? Вот ключевые выводы, сформулированные в монографии.
Первый урок - сложность факторов воздействия. Радиационное поражение - это не только доза, зафиксированная дозиметром. Это комплексный удар: внешнее облучение, «горячие частицы» в легких, инкорпорированные радионуклиды. Не менее важными оказались и другие моменты: сильный стресс, страх перед радиацией, работа в тяжелейших условиях, изоляция от привычной жизни, недостаточный отдых. Чернобыль показал: состояние человека в экстремальных условиях формируется совокупностью воздействий.
Накопленная усталость, сочетание предельных физических и психологических нагрузок нередко оборачивались трагедиями. Самым сильным и до сих пор не отпускающим впечатлением моих командировок в Чернобыль стало участие в работе Госкомиссии, расследовавшей падение вертолета Ми-8МТ 2 октября 1986 года.
Военные летчики трудились на износ, на грани человеческих возможностей. Им приходилось не только пилотировать машины в зоне повышенной радиации, но и самим участвовать в погрузке мешков с песком и цементом, которые затем сбрасывали в разрушенный реактор, чтобы его «запечатать». Это были настоящие герои. Многие ликвидаторы-летчики являлись участниками событий в Афганистане, у некоторых в медицинских документах значилось: «Афган - Чернобыль - Афган - Чернобыль».
Второго октября вертолет подошел к саркофагу, чтобы залить внутрь латекс, препятствующий распространению радиационной пыли. Маневр требовал ювелирной точности, хотя выполнялся уже не в первый раз. Но в тот день он не удался: лопасти несущего винта задели трос подъемного крана. Удар - и машина рухнула на землю, мгновенно вспыхнув. Все четверо находившихся на борту людей погибли.
Второй урок - значение ингаляционного пути заражения. «Горячие частицы» микрометрового размера превращали легкие ликвидаторов в рубцовую ткань. А вдыхание радиоактивных аэрозолей стало одним из ключевых факторов развития заболеваний дыхательной системы и эндокринной патологии, прежде всего поражения щитовидной железы. Она стала мишенью номер один: из-за радиоактивного йода у ликвидаторов развивались зоб, воспаления и даже рак.
Третий урок - роль хронического стресса, который действует не меньше радиации. Длительное нервное напряжение стало одной из главных причин болезней в первые годы после аварии. Именно стресс во многом спровоцировал рост сердечно-сосудистых заболеваний (гипертонии), неврологических проблем, психологических расстройств. Чернобыль наглядно доказал: длительное психоэмоциональное давление подрывает здоровье не меньше, чем физические факторы. А значит, социальная реабилитация и психологическая помощь не факультатив, а обязательная часть медицинского сопровождения таких больных.
Четвертый урок связан с параметрами риска. Возраст, длительность пребывания в зоне, характер работы - эти факторы оказались не менее значимыми для прогноза, чем умеренные дозы внешнего облучения. Чем моложе был ликвидатор, чем дольше он работал, чем выше была нагрузка, тем серьезнее оказывались риски. Именно возраст, стаж и интенсивность труда, а не величина полученной дозы (если она была невелика) играли решающую роль в клиническом течении и исходах заболеваний.
Пятый урок - недоиспользованные возможности медицины.
К моменту аварии уже существовали препараты, способные защитить организм от радиации или снизить ее последствия. Но в первые дни после катастрофы они применялись недостаточно широко. Речь идет, например, о средствах экстренной защиты, препаратах, блокирующих накопление радиоактивного йода, веществах, ускоряющих выведение радионуклидов из организма. Летчики, которых академик Леонид Ильин и профессор Михаил Васин обеспечили индралином, получили шанс. Остальные - нет.
Сегодня этот опыт учтен. Современные средства защиты (калия йодид, ферроцин, пентацин) теперь есть в индивидуальных аптечках и персонала АЭС, и проживающего вблизи станций населения.
Шестой урок: не только медицина, но и качество жизни определяет состояние здоровья.
Последствия Чернобыля во многом зависели от того, как люди жили после участия в ликвидации. Те, кому по возвращении достались забота и достойный быт, болели реже. А те, кого встретили нищета и холодное равнодушие, уходили из жизни раньше.
Именно после чернобыльской аварии в нашей стране на государственном уровне закрепилось понятие «качество жизни» как важнейший фактор здоровья. Такой комплексный подход теперь лежит в основе реагирования на любые радиационные риски.
Сегодня чернобыльские события воспринимаются шире, чем просто авария на атомной станции. Это модель любой катастрофы, связанной с разрушением ядерного объекта. Главный вывод, к которому пришли ученые: такие глобальные бедствия не бывают «чисто техническими». Они рождаются на пересечении инженерных ошибок, управленческих решений, человеческого фактора, усиленных дефицитом открытости, несвоевременным донесением информации.
Важнейшее значение имеет культура безопасности, а не одни радиологические аспекты. Минимизация угроз должна быть приоритетом выше любых производственных задач. Нужны жесткие международные стандарты и независимый контроль. Любые эксперименты допустимы только при полной оценке рисков.
Необходимо помнить и то, что вышедшая из-под контроля ядерная энергия не различает границ и сторон - ее последствия всегда носят общий, трансграничный характер. Обеспечение абсолютной защиты ядерных объектов в условиях любых конфликтов должно рассматриваться как приоритетная межгосударственная задача. И международные договоры здесь должны работать жестко, без исключений.
Поскольку последствия масштабных аварий длятся десятилетиями, исследования не могут быть временной мерой, разовой кампанией. Необходим постоянный экологический и медицинский мониторинг.
Но вот ведь парадокс: точность научных оценок растет, а общественная память ослабевает. Чем дальше от нас 1986 год, тем выше риск утраты накопленного опыта. Между тем вероятность радиологических инцидентов - как случайных, так и преднамеренных - не уменьшается. Уязвимость ядерной инфраструктуры в условиях конфликтов - реальность, которую нельзя игнорировать.
В этих условиях соблазн считать тему закрытой очень опасен. Чем больше времени проходит, тем яснее становятся реальные последствия катастрофы, прежде всего для здоровья людей. А значит, прекращать наблюдения и научные исследования недопустимо, ведь они дают знания, которые напрямую влияют на сегодняшнюю и завтрашнюю безопасность.
Нужно, наконец, чтобы молодые ученые, выросшие за 40 лет после Чернобыля, знали правду. Не мифы, не спекуляции, а клинические данные, цифры смертности, динамику заболеваемости. Потому что именно им предстоит встать в строй, если случится новая беда.
В общем, Чернобыль - это не только о проблемах атомной энергетики. Это напоминание об управлении рисками, о цене ошибки, о том, что не открытая вовремя информация становится фактором катастрофы не меньшим, чем разрушенный реактор.
Мы храним в памяти и научных архивах груз пережитого. И обязаны передать его тем, кто будет работать с атомом завтра. Чтобы слово «ликвидатор» навсегда ушло из активного словаря вместе с самой возможностью новых Чернобылей. Исследования нельзя прекращать, опыт нельзя терять, уроки нельзя забывать.
Надежда ВОЛЧКОВА
Обложка: фото с сайта spas37.ru
