В японских сказках русалки либо предупреждали рыбаков о цунами, либо сами насылали волны в наказание за жадность. А в современной литературе они превратились в метафору всего, чего угодно: от западного влияния до кризиса среднего возраста. Филолог Лиала Хронопуло из Санкт-Петербургского университета проанализировала восемь рассказов японских авторов XX–XXI веков и выяснила, как за столетие изменился этот загадочный образ.
Начать нужно с того, что сами японцы долго не знали, как называть это создание. В древних «Анналах Японии» упоминалась встреча рыбака с чем-то не то рыбой, не то человеком, но слова «нингё» (русалка) там не было. Учёные до сих пор спорят: может, это была гигантская саламандра? Зато к XVII веку русалки уже прочно обосновались в литературе. Например, у Ихара Сайкаку в новелле «Встреча с русалкой, стоившая жизни самураю» описано создание с алым петушиным гребнем, золотой чешуёй и голосом, похожим на флейту. Самурай, осмелившийся пустить в неё стрелу, погибает от позора, когда ему не верят, — но справедливость всё равно торжествует, потому что русалку в конце концов вылавливают с той самой стрелой в боку. И это был первый случай, когда русалка в японской прозе стала не просто чудовищем, а поводом поговорить о человеческих качествах: честности, лжи, преданности и подлости.
В рассказе Танидзаки Дзюньтиро «Плач сирены» (1917) китайский аристократ покупает у европейца русалку, потому что его уже ничто не радует: ни наложницы, ни богатства, ни красоты родины. Торговец объясняет, что русалки в Европе не редкость, но они опасны — губят влюблённых. Аристократ, очарованный, представляет Европу раем и хочет немедленно туда плыть, но торговец советует ему сперва хорошенько поговорить с русалкой и понять, что Запад — это не только мудрость, но и изрядная доля безнравственности. Русалка здесь — это чистый символ амбивалентности западной цивилизации: она и прекрасна, и пугающа, и манит, и отталкивает. В итоге герой выпускает её в море, а сам отправляется в Европу с надеждой — и с полным непониманием, что его ждёт. Никакого хэппи-энда, только вечное притяжение двух миров, которые не могут ни слиться, ни разойтись.
А вот русалки у Огава Мимэй и Огава Ёко — это уже почти андерсеновские страдалицы, но с японским характером. В «Русалке и красной свече» (1921) мать-русалка оставляет новорождённую дочь людям, потому что верит: человеческий мир прекрасен и добр. Девочка вырастает умницей, делает узорчатые свечи, которыми город гордится, — но приёмные родители продают её бродячему торговцу как диковинного зверька. И тогда таинственная посетительница скупает все оставшиеся свечи, и с этого момента корабли один за другим гибнут, а город оказывается проклят. Люди сами, без всякой помощи русалок, переворачивают законы добра — и получают по заслугам.
В рассказе Огава Ёко «Жизнь русалки-ювелира» (2006) дело происходит уже в мире андерсеновской сказки. Мужчина-русалка, который делал украшения для той самой младшей дочери морского царя, клянётся отомстить принцу и принцессе за её гибель. Рискуя жизнью, он проникает в мир людей — и здесь оказывается, что в подводном царстве все мужчины-русалки рождаются лишь для того, чтобы служить женщинам. Такая вот матриархальная утопия, которая после встречи с человеческой жестокостью кажется почти раем.
Но самое интересное начинается у постмодернистов и магов реализма. У Абэ Кобо в «Истории русалки» (1962) исследователь находит на затонувшем корабле русалку, которая выжила, поедая тела утопленников. Он влюбляется в неё, селит в своей ванной, и вдруг обнаруживает, что у него появилось второе «я», которое лежит голым в ванной и позволяет русалке себя есть. Выясняется, что русалка вовсе не любит героя — она просто использует его как кормовую базу, а его регенерирующие части тела позволяют ей питаться бесконечно. Герой в отчаянии убивает своё альтер-эго, выкалывает русалке глаза и заворачивает её мумию в старые газеты. Но на этом всё не кончается: он продолжает испытывать странную тягу к зелёному цвету — цвету русалкиной кожи — и бродит по городу в зелёных очках, не понимая, сошёл ли он с ума или всё это было на самом деле. Параллели с Кафкой и Кортасаром здесь очевидны: человек превращается в нечто чуждое, отчуждается от мира, теряет себя.
В рассказе Мотидзуки Хироюки «День русалки» (1980) герой Хироси тоже держит русалку в ванной, кормит рыбой, снимает дорогую квартиру и работает на износ. Но соседи видят в ванной труп женщины и вызывают полицию. Пока полиция едет, Хироси выносит русалку к морю и отпускает. На допросе он рассказывает о русалке, но ему никто не верит — все свидетели видели именно труп. Читатель так и остаётся в неведении: то ли Хироси убил женщину и вообразил, что она русалка, то ли мир сошёл с ума и отвергает чудо.
У Тамару Масатомо в «Спасении русалки» (2016) герой на ярмарке вылавливает малька русалки, растит её до размеров взрослой девушки, а потом выпускает в море. Но русалка в детстве увидела, как во время синтоистского праздника паланкины врезались в толпу и раздавили людей, и связала это с праздничным пением. Выросши в море, она начинает подсознательно воспроизводить ту же схему: поёт — и корабли разбиваются о скалы. Герой думал, что делает добро, а на самом деле выпустил в мир травмированное существо, которое теперь разрушает жизни невинных. Это уже почти психотерапевтическая притча о том, как детские травмы превращают жертв в обидчиков.
А в хоррор-рассказах Атода Такаси русалки — это мстительные утопленницы, которые возвращаются через двадцать лет, чтобы заманить бывших возлюбленных в воду и утопить. Или — в другом рассказе — женщины-русалки посещают секретный подводный бар, флиртуют с людьми, а когда те перестают платить по счетам, присылают своих братьев-водяных разбираться.
Что в итоге? Русалка в японской прозе прошла путь от языческого предвестника цунами до зеркала, в котором отражаются людские пороки, страхи и надежды. Она может быть символом западного соблазна, социальной несправедливости, бессознательного, травмы или просто — разговора о том, что человек, встречая чудо, чаще всего оказывается не готов к нему и превращает его в катастрофу. И самое забавное, что сами русалки в этих рассказах почти всегда оказываются добрее, честнее и мудрее людей. Так что, если вы вдруг встретите русалку — не спешите её продавать или держать в ванной. Для начала просто поговорите с ней. Возможно, она скажет вам о вас самих больше, чем вы готовы услышать.
Исследование опубликовано в журнале «Японские исследования»:
Хронопуло Л Ю. Русалка как метафорический образ в малой прозе японских писателей XX-XXI вв.: традиционные и заимствованные мотивы // Японские исследования. – 2026. – № 1. – С. 67-83. – DOI 10.55105/2500-2872-2026-1-67-83.
Изображение на обложке: разработано Magnific
