Руководитель Центра археологии нильской долины Отдела искусства и материальной культуры Института востоковедения РАН (ИВ РАН) и Российско-египетской археологической экспедиции в Гебель эн-Нуре (Средний Египет), член Международной ассоциации египтологов и Международного общества нубийских исследований, автор научно-популяризаторского проекта «Археологи у пирамид» Максим Александрович Лебедев рассказал корреспонденту портала «ПОИСК» об истории и современности археологических исследований в Египте, о том, как археологические находки позволяют проникнуть в сознание древних людей и о профессии археолога.
— Как Вы впервые познакомились с историей Древнего Египта? Сразу ли Вы поняли, что это то, чем Вы хотите заниматься?
— Сложно сказать. Я интересовался Египтом ровно столько, сколько я себя помню. В детстве разрисовал стены в своей комнате какими-то сценами из египетских гробниц, пытался делать «папирусные» свитки из рогоза на даче, вырезал из гипса рельефы со стен египетских гробниц… Не знаю, что конкретно меня зацепило. Может быть, яркая материальная культура или необычные памятники — этого я уже не помню. Если какие-то сомнения в выборе пути у меня и были, то разве что между древними египтянами и динозаврами. Палеонтология тоже очень меня вдохновляла и, кстати, недавно пообщавшись с коллегами, я выяснил, что в этом я не был одинок: еще как минимум двое моих коллег когда-то сомневались между динозаврами и египтянами, и в итоге египтяне победили.
— Что было известно об истории Древнего Египта до XIX века — до Жана-Франсуа Шампольона и Уоллеса Баджа?
— Главными источниками служили античные авторы: Геродот, Плутарх, Диодор, Страбон, Плиний Старший и другие, а также библейская традиция. Кроме того, в Святую землю путешествовали паломники из Европы, и их путь проходил через Египет, а торговцы регулярно отправлялись в Восточное Средиземноморье и приносили с собой какие-то сведения о тех краях. Наконец, с античных времен в Европе была известна материальная культура древних египтян: обелиски, статуи, украшения и проч. Таким образом, хотя египтология как научная дисциплина возникла всего пару веков назад, Египет никогда не исчезал из памяти и знаний жителей Европы античного, средневекового и нового времени.
— А существовал ли какой-то более древний вариант периодизации истории Древнего Египта, чем современный, где выделяются Древнее, Среднее, Новое царства и промежуточные периоды между ними?
— Античные авторы знали о египетском жреце по имени Манефон, разделившем всю царскую историю Древнего Египта на тридцать династий. Поскольку Манефон писал на греческом языке, имена этих царей были известны в эллинизированной форме, сохранились и данные традиции о продолжительности их правлений. Но представление о том, что династии группируются в отдельные продолжительные периоды стабильности (прим. ред.: в современной египтологии их называют периодами Древнего, Среднего и Нового царств), судя по всему, самим египтянам было чуждо. Это конструкция XIX века, предложенная немецкими исследователями. Они исходили из простого критерия: если строят пирамиды и большие храмы, значит, государство сильное и централизованное, значит, это «царство» или «империя». Если монументальных памятников нет или почти нет — это переходный период. Когда единство восстанавливалось и строительство возобновлялось, начиналось следующее царство. Однако такая схема оценивает историю исключительно с точки зрения государственной мощи, не учитывая, что для простых людей централизация могла оборачиваться усилением эксплуатации. Как говорится, что хорошо для Петра I, не всегда хорошо для крестьян где-нибудь под Рязанью.
— При каких обстоятельствах зарождалась египтология?
— Зарождение египтологии в конце XVIII — начале XIX века неразрывно связано с колониальной экспансией европейских империй. Восточное Средиземноморье всегда было стратегически важно, поскольку через него проходили торговые пути в Индию и Китай. Этот регион также был источником экзотических товаров для престижного потребления, а престижное потребление структурировало социальную иерархию в европейских обществах. И научное изучение Египта и Ближнего Востока в то время во многом служило политической цели и было призвано легитимировать присутствие европейских политиков, торговцев, армий на этих территориях. Местные жители изображались как варвары, не знающие своего прошлого, а европейцы — как просвещенные наследники великих древних цивилизаций, которые спасают памятники и потому имеют моральное право контролировать эти земли. Поскольку античная цивилизация, наследницей которой считала себя Европа, многое заимствовала у Древнего Востока, европейцы объявляли себя законными хранителями этого наследия. Раскопки и вывоз древностей тогда, как правило, финансировали монархи и аристократы, которые одновременно коллекционировали древности и укрепляли имперские амбиции. Та же логика действовала позже и в Средней Азии, где работала Российская империя. Хотя многие ученые действительно искренне жили наукой, контекст их деятельности был колониальным. Так что какое-то время — и довольно продолжительное — египтология была не просто академической дисциплиной, но и инструментом имперской политики разных стран.
— Когда зародилась отечественная школа египтологии и какой вклад советские и российские историки внесли в эту область?
— Большой интерес к Древнему Египту в России возникает параллельно с Европой. Открытие Жана-Франсуа Шампольона, расшифровавшего иероглифы, довольно быстро получает признание в Российской империи: сам Шампольон становится почетным членом Российской Академии наук. Появляются и первые египетские коллекции — императоры приобретают египетские древности для Эрмитажа, а Наполеон в 1808 году дарит русскому императору Александру I изготовленный на Севрской фарфоровой мануфактуре гигантский Египетский сервиз, который ныне хранится в Государственном музее керамики в усадьбе Кусково и частично в Эрмитаже.
Однако как систематическая наука египтология оформляется в России лишь на рубеже XIX-XX вв. Центральная фигура этого периода — Владимир Семенович Голенищев, которого по праву называют родоначальником отечественной египтологии. Он был состоятельным человеком, что позволяло ему регулярно ездить в Египет, много путешествовать и заниматься наукой, не отвлекаясь на зарабатывание средств. Голенищев прекрасно знал древнеегипетский язык и поставил перед собой две задачи: собрать коллекцию, отражающую все периоды египетской истории вплоть до раннего Средневековья, и включить в нее все основные категории памятников — от простейшей керамики до царской скульптуры и каменных саркофагов. Подобных собраний в мире немного, потому что большинство египтологов работали по найму и не могли позволить себе покупать древности за собственный счет. Сегодня коллекция Голенищева хранится в Музее изобразительных искусств им. А.С. Пушкина (ГМИИ) в Москве.
Именно Голенищев стал основателем первых российских полевых исследований в Египте. Он совершил экспедицию в Вади-Хаммамат в Восточной пустыне, где копировал надписи и петроглифы, а затем провел три археологических сезона в Южном Египте, в Файюме и в Западной Дельте. Однако он всегда был прежде всего филологом и искусствоведом, а не полевым археологом, и сам это прекрасно осознавал: он пытался найти иностранного коллегу для руководства раскопками, но не смог. Вскоре он разорился, а после революции был вынужден эмигрировать.
В 1920–1930-е годы русские ученые-эмигранты нередко работали в Египте в иностранных экспедициях как относительно дешевая, но квалифицированная рабочая сила. В советское время единственный полевой проект — это Нубийская экспедиция начала 1960-х гг. Постоянного отечественного археологического института в Египте не появилось. Советская египтологическая школа, в отличие от французской, британской или немецкой, оставалась крайне оторванной от проблематики археологических работ, теории и методики археологических исследований.
— Изменилось ли это со временем? Как обстоят дела с современной российской археологией в Египте?
— Перелом наступил в 1990-е: в 1996 году начала работать первая регулярная российская экспедиция в Гизе, которая продолжается до сих пор. Отечественная школа полевых исследований в Египте еще очень молодая. Но благодаря преимуществу догоняющего развития у нас есть сильные стороны. Например, мы относительно быстро осваиваем современные технологии: 3D-моделирование, количественные методы, искусственный интеллект. В последние 30 лет основным занятием российских египтологов с опытом археологических исследований была публикация первоисточников, но в последние годы появляются работы, интегрирующие археологию с текстами и изображениями, — это качественно новый уровень анализа.
Проблемы, конечно, остаются, и они существенны. Главная из них — это слабая развитость отечественной научной инфраструктуры в Египте: нет института, лабораторий, автопарка. Финансирование очень ограничено — бюджет всей экспедиции сравним с грантом одного польского студента. На это накладываются политические сложности, из-за которых многие совместные проекты с западными коллегами свернуты. Иностранные школы — французская, американская, немецкая — давно используют археологию как инструмент мягкой силы (прим. ред.: термин, введенный американским политологом Джозефом Наем, обозначает стратегию достижения внешнеполитических целей за счет привлекательности своей культуры, ценностей, науки, образования и международной репутации). У них мощные институты под эгидой МИДов и стабильное финансирование, а у России системного подхода пока нет, и все держится на энтузиазме отдельных ученых.
Между тем археологические исследования Египта имеют огромную культурную ценность. Ведь это одна из шести первичных цивилизаций (прим. ред.: Древний Египет, Долина Инда, Древний Китай, Месопотамия, Андский регион, Мезоамерика), возникших самостоятельно, без готовых образцов. Изучая Египет, мы исследуем начало человеческой цивилизации и такого института, как государство, наподобие того как астрофизика изучает начало Вселенной. И влияние Египта на нашу культуру глубже, чем кажется: имена, письменность, обелиски — все это пришло к нам через Византию и Рим именно из Египта.
— Какие пробелы и главные нерешенные вопросы сейчас существуют в мировой египтологии?
— По сравнению с началом XX века мы очень неплохо осведомлены о древнеегипетском обществе. Хотя вопросов еще масса, никакое новое археологическое открытие уже не сможет, вероятно, радикально перевернуть наше представление о Древнем Египте, как это могло случиться еще в XIX веке. Но в плане деталей, а также по отдельным малоизученным темам мы еще очень многое можем узнать.
Прежде всего это касается жизни простых людей. Ведь за две сотни лет развития египтологии ученые изучали в основном жизнь и культуру элит: правление царей, дворцы, храмы, элитные гробничные комплексы. А жизнь простых египтян, как правило, ускользала от их взгляда. Если о них и было что-то известно, то только через «окошки», которые прорубали представители элит. Например, в гробницах крупных чиновников часто изображали пастухов, мастеров и земледельцев. Их образы также встречаются в светской литературе, в сказках, аудиторией которых, впрочем, тоже были представители элит.
Одним из важнейших источников знаний о жизни простых людей служит поселенческая археология. Египет же до сих пор известен в основном по раскопкам в некрополях и храмах. Эти археологические комплексы давали и дают яркие находки, которые можно было и спонсорам показать, и в личную коллекцию забрать — до официального запрета на вывоз древностей. Их, как правило, легче копать, чем поселения, потому что они возводились на границах с пустыней. А поселенческая археология — это археология сложных стратиграфических (прим. ред.: т.е. по отдельным слоям) раскопок, мусорных ям, остатков жилых построек и инфраструктуры. Это гораздо менее яркая археология, но не менее важная, потому что она позволяет судить о повседневной жизни древних египтян, об их социальной истории.
Все большее значение сегодня приобретают и попытки изучать мировоззрение древних египтян через археологические находки. Ведь у нас нет никаких письменных свидетельств о том, как в эпоху Древнего Царства представляли, к примеру, бытие простых людей после смерти. Есть тексты пирамид и гробниц, относящиеся к этому периоду, где описывается загробная жизнь царей и представителей элиты. Их этих текстов мы узнаем о частях души — двойнике Ка, или «сияющем духе» Ахе, душе Ба и проч. — и о том, какой путь они проходят после смерти высокопоставленного человека. А что было у простых египтян, которых хоронили в ямах и неподписанных гробницах? Ни один текст об этом не расскажет. Но могут рассказать археологические находки.
— Можете привести пример такой находки?
— Пятнадцать лет назад мы нашли в Гизе захоронение ювелира Древнего царства с погребальным инвентарем — вещами, которые он, как предполагалось, будет использовать после смерти. Среди этого погребального инвентаря был наконечник тростниковой трубки для разжигания и поддержания огня. Чтобы тростник не сгорал от близости к раскаленным углям, на конец трубки надевали глиняный наконечник. Так вот, в найденном нами захоронении был наконечник из необожженной глины. О чем это говорит? О том, что ювелир должен возродиться к новой жизни и… пойти дальше работать! Предполагалось, видимо, что положенный в его захоронение глиняный наконечник он впервые использует на том свете. Казалось бы, маленькая деталь, но она позволяет проникнуть в представление древних египтян о загробном существовании.
— А как древние египтяне добывали и перевозили материалы для своих монументальных построек? Этой теме посвящена Ваша кандидатская диссертация — «Проблема организации древнеегипетских экспедиций за материалами на рудники и в каменоломни за пределами Нильской долины в эпоху Древнего и Среднего царств».
— Это вопрос не столько технологий, сколько принципов управления и организации. Технологии и методы перемещения блоков были достаточно примитивны — салазки, катки, веревки, смазанная мокрой глиной дорога и мускульная сила. Экспериментальная археология подтверждает, что для транспортировки двухтонного блока по подготовленной ровной поверхности достаточно десяти-пятнадцати человек. Проблемы начинаются при подъеме в гору, но и они решаемы при грамотной подготовке пути.
Гораздо сложнее организовать процесс: собрать в нужное время в нужном месте тысячи людей, обеспечить их обувью, одеждой, инструментами, регулярно кормить, причем давать достаточно белковой пищи, необходимой для тяжелого труда. Это колоссальная логистическая задача.
Археологов и египтологов поражает обычно не техническая сторона древнеегипетских монументальных проектов, а именно управленческий аспект: как происходило снабжение, как координировались отряды, какие институты стояли за этими работами. Материальных следов много — каменоломни, недорубленные и брошенные блоки, колеи от салазок, — но они рассказывают лишь о практике. О системе управления мы можем судить в основном по текстам. А письменных источников эпохи Древнего царства сохранилось крайне мало.
Редкое исключение — папирусы, найденные французской экспедицией в 2011 году на Красноморском побережье. Они описывают жизнь крупного отряда рабочих, который перевозил известняковые блоки для облицовки пирамиды Хуфу (прим. ред.: Хеопса) из каменоломен на восточном берегу реки к строительной площадке на западном берегу. Это счастливая находка: никто не рассчитывал, что древняя портовая зона на Красном море вдруг подарит нам сведения о строительстве Великой пирамиды. Подобные источники могут еще появиться — будем надеяться!
— В каких музеях в России, кроме Эрмитажа и ГМИИ им. А.С. Пушкина, хранятся предметы, относящиеся к древнеегипетской цивилизации? Как формировались эти коллекции?
— Очень много египетских вещей находили во время раскопок в Северном Причерноморье и на Северном Кавказе. Это украшения и амулеты в форме скарабея, фаянс, небольшие статуэтки, подвески и бусины, происходящие из Восточного Средиземноморья, в том числе из Египта. Все эти небольшие памятники разбросаны по музеям многих российских городов, в основном южных. Помимо вещей, найденных археологами, в музеи попадали предметы, когда-то привезенные купцами, дипломатами и паломниками. Они хранились в частных коллекциях, передавалось в дар музеям или были конфискованы после революции. Небольшие, но интересные коллекции таких вещей есть, например, в Казани и Воронеже.
— Какие книги об истории и культуре Древнего Египта Вы бы посоветовали для неспециалистов?
— По общей истории есть отличная переводная серия под названием «Египет и долина Нила». О религии можно почитать недавно изданную книжку сотрудницы Института востоковедения Ксении Карловой «Боги и демоны Древнего Египта» или «Безымянную пирамиду» Аркадия Демидчика. Это замечательная книга, которая увлекательно повествует о царской идеологии, политике и религии. Про археологию есть две популярные книги, написанные коллегами из Института востоковедения, — «Забытые гробницы» и «Страна пирамид». Если хочется разобраться в том, как мы узнаем что-то о Древнем Египте, откуда появляются эти знания, то можно почитать мою книжку «Красная земля. Египетские пустыни в эпоху Древнего царства». Она научная, но я пытался писать доступным языком. Для юных читателей — исторические повести советского египтолога Милицы Эдвиновны Матье, ставшие классикой: «Один день египетского мальчика» и «Кари, ученик художника».
— А как выглядит «один день археолога в Египте» на примере последней вашей экспедиции?
— С утра я проверяю, приехала ли полиция, потому что без нее мы не можем ехать на раскоп — такие правила безопасности. Завтракаем и собираемся на памятник. Приехав на раскоп, надо со всеми поздороваться и отметить присутствующих и отсутствующих рабочих. После этого мы определяем задачи на день и начинаем работу. Если есть время, я слежу за тем, как ведутся раскопки, смотрю, кто что нашел, фотографирую, веду записи, отвечаю на вопросы по работе. С коллегами мы обсуждаем, какой слой можно убрать после фиксации, а какой еще стоит лучше изучить, как подойти к раскопкам того или иного объекта, как отбирать образцы и пробы для анализов и проч. Еще я координирую работы на разных участках: мы копаем в нескольких местах, поэтому приходится бегать из некрополя в каменоломни, из каменоломен в храм и т.д. В обеденный перерыв обычно есть возможность отдохнуть или спокойно пописать дневник. В конце рабочего дня дважды в неделю нужно расплачиваться с рабочими. После окончания работ мы собираем инвентарь, закрываем палатки и возвращаемся домой. Но на этом дела не заканчиваются. Вечером нужно убедиться, что ужин приготовлен, все поели и все сыты, после чего я возвращаюсь к работе. Перекидываю сделанные за день фотографии на компьютер, сортирую их по папкам, строю трехмерные модели, а с моделей генерирую ортофотопланы — идеальные виды сверху — и разрезы по изученным объектам. На планах отмечаю фронт работ на следующий день, а потом, уже в ночи, рассылаю эти файлы начальникам рабочих и инспектору. Затем подъем в 5:30, выезд на памятник в 6:30 и все заново.
— Какой совет Вы бы дали школьникам и студентам первых курсов, рассматривающим профессию археолога?
— Самое главное, пожалуй, что я бы порекомендовал, — это стремиться приобрести несколько компетенций. Быть не просто египтологом, но и керамистом, или антропологом, или археоботаником, или геологом. Археолог, знающий древнеегипетский язык, умеющий читать тексты и изображения и при этом имеющий прикладную специальность, имеет гораздо больше шансов построить хорошую карьеру. Это то, что создаст ваши конкурентные преимущества, сделает вас редким или даже уникальным специалистом. Сейчас на всю Россию, например, всего несколько археологов, которые могут сносно говорить на арабском языке, двое египтологов-керамистов и только один археоботаник и один архитектор. А египтолога-антрополога или египтолога-археозоолога нет вообще ни одного. Да и в мире таких специалистов можно пересчитать на пальцах двух рук. Если не боитесь трудностей и тяжелой работы, то профессия наша очень захватывающая. Жизнь археолога полна путешествий, открытий, встреч с новыми и интересными людьми. А еще у вас будет возможность покорить время и иногда почувствовать, как оно останавливается.
Беседовала Наира Ковалева
Все фотографии: личный архив Максима Александровича Лебедева
