Путь российской политики в сложных регионах.
Ближний и Средний Восток сегодня - горячие точки планеты, где во многом решается будущее мироустройства. А еще в Африке, Азии… Потому столь ценны знания и опыт ученого и журналиста, военкора и дипломата, организатора науки и эксперта, признанного знатока истории и традиций стран этого региона - доктора исторических наук, профессора, почетного президента Института Африки РАН Алексея ВАСИЛЬЕВА. Недавно он, академик РАН, был удостоен Государственной премии Российской Федерации за выдающиеся достижения в области востоковедения, истории арабских стран и международных отношений на Ближнем и Среднем Востоке. И это стало поводом для встречи с корреспондентом «Поиска».
Работа над ошибками
– Алексей Михайлович, Госпремия присуждена за какие-то определенные труды или по совокупности заслуг? Вы автор более 40 книг, 900 статей в научных изданиях, были ответственным редактором свыше 50 монографий…
– Премия присуждена по итогам работ по востоковедению, а конкретно - за три книги. Первая - это «История Саудовской Аравии», до сих пор практически единственная книга в мире, в которой с упором на социальную сторону анализируется история страны - родины ислама с Меккой и Мединой - за 270 лет. Она была переведена на ряд языков и выдержала несколько изданий. Последнее, третье издание, расширенное и дополненное, вышло в 2024 году.
Вторая книга - «Король Фейсал. Личность. Эпоха. Вера» - посвящена правителю, который в 60-70-е годы прошлого века практически спас Саудовскую Аравию от развала. Причем эта книга сделана одновременно в научном виде, со сносками, источниками, и в публицистическом стиле - на основе моих личных впечатлений, разговоров с членами правящей семьи именно об этом человеке и о периоде его правления.
Третья книга «От Ленина до Путина. Россия на Ближнем и Среднем Востоке», охватывающая сто лет с 1917 по 2017 год. Это более широкий взгляд на историю региона и его географию. Не только арабские страны, но и Турция, Иран и Афганистан. Книга была издана на четырех языках: русском, английском, арабском и китайском.
Фото Николая Степаненкова
Ее предшественницей была монография, вышедшая в начале 1990-х «Россия на Ближнем Востоке: от мессианства к прагматизму». В ней рассматривались принципы внешней политики СССР и России. И собственно, такой постановки вопроса еще не было. У нас две тенденции: либо отвергать весь советский период, что было в «окаянные девяностые», как я называю конец прошлого века, либо перехваливать, как иногда бывает сейчас.
В этой книге я показываю, что мессианская идея, которая была в структуре внешней политики СССР, - распространить свою идеологию и политическую структуру на другие страны мира - в чем-то содействовала успеху нашей политики, потому что шла в рамках мировой истории. Мы в лице Советского Союза поддерживали национально-освободительные движения колоний и полуколоний, что способствовало укреплению суверенитета и освобождению этих стран. Они получили независимость на годы или даже десятилетия раньше, чем это было бы без помощи СССР.
Но одновременно мессианство включало мысль, что весь мир должен был пойти по пути социалистических революций, принять советскую систему.
Однако когда советская религия (точнее, атеизм, то есть контррелигия) сталкивалась с мусульманскими традициями в районе Ближнего и Среднего Востока, мы терпели неудачу. Как, например, в Афганистане и Южном Йемене, где была попытка создать псевдокоммунистические режимы.
В других условиях, когда социалистическая идея ложилась на национальную специфику Восточной Азии, будь то Китай или Вьетнам, и получался марксизм с китайский уклоном, это было удачное сочетание, которое двигало азиатские страны вперед.
Из ошибок и неудач сделали выводы, и мессианская идея в нашем веке была полностью отвергнута. Россия не выступает учителем, не навязывает готовые схемы социального и политического устройства, идеологии, а строит свои отношения на прагматичной основе, учитывая национальные интересы - свои собственные и интересы тех стран, с которыми она сотрудничает. Положительным результатом такой позиции России стало то, что в рамках украинского кризиса державы Ближнего и Среднего Востока, Африки де-факто заняли нейтральную позицию, которая соответствует нашим национальным интересам.
Сейчас эти страны являются нашими партнерами, мы сотрудничаем на основе соблюдения взаимных интересов.
Я рад, что Институт Африки участвует в этом деле, в том числе в подготовке грядущего Африканского саммита.
Дойти до самой сути
– Как получилось, что вы после школы выбрали МГИМО и изучение Востока?
– Я принадлежу к поколению «детей войны», или, точнее, «детей Победы». Ни востоковедов, ни африканистов, ни профессиональных историков или дипломатов в семье не было. Но было желание и задатки к занятию исследовательской работой, стремление во всем дойти до самой сути.
Я окончил школу в Ленинграде с золотой медалью, накануне проиграл городскую олимпиаду по математике. Понял, что это не мое, действительно, мне были интересны история, международные отношения. Поэтому выбрал МГИМО, куда поступил без всяких связей.
Помог и случай. На собеседовании (а медалистов тогда принимали без экзаменов) «блеснул» знаниями о Канаде - франкофонной и англофонной. У отца дома стояли тома Большой советской энциклопедии, в которую я регулярно заглядывал. И накануне отъезда в Москву как раз прочитал материал о Канаде. Меня сразу пригласили на западный факультет, а я выбрал восточный. На вопрос «почему?» наивно ответил, что «Запад весь изучен, а Восток нет».
Школа ответственности
– Однако по окончании МГИМО вы начинали не дипломатом, а журналистом…
– Меня тянуло в журналистику. Летом 1957 года во время практики в газете «Волжская коммуна» вышла в свет моя первая заметка «Дубы. Липы. Ясени» о новом парке в Куйбышеве (ныне Самаре).
Год провел на стажировке в Каирском университете, жил в общежитии, посетил со студенческой экскурсией строительство Асуанской плотины.
Для дипломной работы выбрал тему «Ваххабизм и первое государство Саудидов в Аравии», о которой не писали ни Маркс с Энгельсом, ни Ленин со Сталиным. Стипендию потратил на микрофильмы и покупку сочинений Ибн Абд аль-Ваххаба. В будущем они оказались бесценными источниками для кандидатской и докторской диссертаций.
После окончания МГИМО пришел запрос на арабиста из МИД и одновременно из газеты «Правда». Я сразу согласился на помощника политического обозревателя в газете.
Работа в «Правде» была школой ответственности за каждый факт, каждое опубликованное слово. Любую заметку, статью, прежде чем послать в печать, надо было показать в группе проверки, которая ставила подпись: «Цитаты, цифры, имена проверили».
Хотел работать в какой-либо арабской стране, но места были заняты. Тогда согласился поехать корреспондентом во Вьетнам, где шла война. Пребывание в этой стране необычайно расширило мое понятие о Востоке и востоковедении. После командировки опубликовал свой вьетнамский дневник в книге «Ракеты над цветком лотоса».
Мне предлагали работу в США, но Восток перетянул. Много лет трудился в секторе Азии и Африки, который возглавлял Всеволод Владимирович Овчинников. Считаю его своим учителем и старшим другом, а его публицистику - подлинной большой литературой. «Ветку сакуры» взял как образец и гордился, что он хорошо отозвался впоследствии о моей книге «Египет и египтяне», где я, скажу честно, кое в чем ему подражал.
И всегда следовал его советам. Овчинников говорил: «На ночь надо минут двадцать читать Бунина или Тургенева, чтобы не забыть настоящий русский язык». И еще: «Старайся прочитать вслух написанное, ведь мы говорим без штампов, которые проникают в журналистское письмо. Стоит помучиться и вместо штампа найти другое слово, тогда понимаешь дело глубже. Язык станет живее и яснее мысль, если не использовать затертые выражения».
Четыре года я провел в корпункте в Турции, который работал еще и на Иран, Афганистан, ездил в командировки в Сирию, Кувейт, Эмираты. Это помогло мне обрести более широкий взгляд на весь Ближний и Средний Восток.
Журналист, ученый, директор
– Почему вы стали ученым, совмещали журналистику с литературной работой и исследованиями?
– С самого начала работы в «Правде» мои стремления раздваивались: я хотел стать и публицистом, и ученым-историком. Поступил в заочную аспирантуру Института востоковедения. Молодые силы позволяли работать порой по 16 часов в сутки.
Так совпало, что чисто академические исследования, исторические и цивилизационные, стали в дальнейшем базой и моей журналистской работы. Я старался оценивать текущую политику, имея в виду и глубинные исторические причины.
Занимаясь Ближним Востоком, быстро понял, что без понимания нефтяных дел не будет подлинной картины региона, и вне «Правды» стал публиковать статьи о нефтяных корпорациях, ОПЕК и нефтяной политике арабских государств, что и привело к первой моей брошюрке «Нефть: монополии и народы», изданной в 1964 году и переведенной на болгарский язык.
А диссертация превратилась в серьезную академическую книгу «Ваххабизм и первое государство Саудидов в Аравии».
– В «окаянные девяностые» вы стали администратором, возглавили Институт Африки и руководили им до 2015 года…
– Тогда главной задачей было просто сохранить институт - единственный в стране многофункциональный центр африканистики, а также журнал «Азия и Африка сегодня». И это удалось. На совещаниях в МИД доказывал, почему нужна Африка и как будет трудно отстаивать свои позиции в жесткой конкуренции со странами Запада. Укрепил научный потенциал института. Пригласил несколько бывших сотрудников международного отдела ЦК, профессионалов-африканистов высшего класса.
– Вы создатель научной школы африканистов-политологов. Есть ли у вас ученики? Что вы хотите им передать?
– Я был научным руководителем или консультантом у порядка 15 аспирантов, рецензировал книги. Как директор, проповедовал в Институте Африки афрореализм, внедряя эту идею в те научные исследования, которые проводились в области экономики, социально-политических отношений африканских, ближневосточных, арабских стран. И сейчас, как почетный президент, своего рода научный руководитель, продолжаю влиять на характер исследований.
В 1987 году моим аспирантом стала Ирина Олеговна Абрамова, которая защитила кандидатскую, а потом и докторскую диссертации. Несколько лет она работала моим заместителем, а в 2015 году заняла пост директора института, была избрана членом-корреспондентом, а потом и членом Президиума РАН. Резкий поворот руководства страны в сторону Африки позволил ей в последние годы усилить роль института в формулировании политики России на этом направлении и увеличить его вес в Академии наук.
– Как вы оцениваете потенциал Африки?
– Когда пришел в институт, то понял, что Африка - это глыбища, которую нужно основательно изучать, понимать, «потрогать руками», то есть побывать в максимально большом количестве стран, и не только в столицах. А главное - необходимо отказаться от некоторых идеологических стереотипов и оценок.
За 50 лет после получения независимости Африка изменилась. Выросла собственная элита, ориентированная на свою историю и ценности, увеличиваются численность среднего класса, уровень образованности.
Я часто привожу такой пример. Большое Конго со столицей в Киншасе в бытность бельгийской колонией насчитывало 33 миллиона человек, из них всего десятеро (!) имели высшее образование. Сейчас в этой стране сотни университетов, которые ежегодно выпускают десятки тысяч специалистов. То есть совсем другая страна. С этим надо считаться.
Конечно, по ВВП на душу населения Африка отставала и будет отставать. Но ее колоссальный потенциал заключается в том, что через 20-40 лет произойдет величайшая революция в истории человечества. Поставщиком молодого поколения и рабочей силы для всего мира станет главным образом Африка.
Без людей нет эпохи
– Вы признанный востоковед и африканист, участвуете в работе многих экспертных советов, были личным представителем Президента России по связям с лидерами африканских стран при подготовке саммитов «Большой восьмерки», участником многих международных форумов, в том числе организованных ЮНЕСКО. Какие вопросы вам приходилось рассматривать как эксперту?
– Когда находился на посту директора Института Африки, существенной частью моей работы было написание аналитических записок в наши руководящие органы - Министерство иностранных дел, Правительство РФ, Администрацию президента. Я принимал участие в работе различных совещаний, конференций. Надеюсь, что эта научная и практическая деятельность - моя и института - помогла в выработке многих стратегических решений в сфере внешней и внутренней политики России.
Например, «Арабскую весну» поначалу трудно было оценить - что это такое: демократическое восстание или кем-то организованное движение? Некоторые идеи, которые я высказывал на этот счет, потом нашли отражение в публикациях. Думаю, они могли давать базу для оценки этих событий нашими государственными деятелями. Я подчеркивал, что это результат внутреннего развития, но одновременно и кризис, вызванный вполне четкой задачей западных стран навязать свою систему взглядов и государственного устройства под флагом демократизации странам, которые к этому не были приспособлены. И это вызвало их ответ в виде усиления исламского фундаментализма и экстремизма.
– Алексей Михайлович, как вы сами оцениваете вашу работу? Удалось ли достичь целей, которые вы себе ставили в начале пути?
– Самым главным своим следом в жизни считаю книги, статьи, репортажи, очерки. Все мои серьезные публикации затрагивали события эпохи, страны, в которых я жил или бывал в командировках, людей, которых знал лично или деятельность которых изучал - от Евгения Максимовича Примакова, короля Фейсала до писателей, философов, художников… Без живых людей нет ни стран, ни эпохи.
Мир быстро меняется, становится другим. Я в этот мир пришел из прошлого, но надеюсь, что молодое поколение, которое интересуется Азией и Африкой, познакомится с моими книгами и будет действовать более взвешенно в настоящем во имя будущего. И мои попытки дойти до самой сути всех описываемых явлений, событий и личностей будут востребованы.
Беседовала Татьяна УШАНОВА
Обложка: фото Николая Степаненкова
