Лекарства сами не рождаются, их надо уметь делать.
Вечером 9 октября в МГУ открылся Международный фестиваль «НАУКА 0+». Тот самый, что родился здесь здесь осенью 2006 года и первоначально проводился как университетский, а затем столичный научный праздник. Идея была настолько актуальна, что ее быстро оценили в вузах регионов, институтах РАН и наукоемких производствах, и фестиваль стал всероссийским. А теперь его организуют в Белоруссии, Китае, Узбекистане, а также впервые в этом году - в Индии и Сербии.
В этот раз на торжество в Научную библиотеку МГУ собрались сотни ученых, бизнесменов, преподавателей вузов. В зоне, где бок о бок развернули свои экспозиции факультет биоинженерии и биоинформатики, компания «ФармЭко», а молодежь на живой зелени демонстрировала результаты замены части генома растений, я, увидев академика РАН Юлию Горбунову, научного руководителя Передовой инженерной школы МГУ, спросила: «Не тесно ли всем вместе? У каждого же своя задача».
– На фестивале - общая цель: привлечь внимание общественности, в первую очередь юных, к науке, от развития которой зависит наше будущее, - ответила Юлия Германовна. - Мы устраиваем для этого мастер-классы для малышей, для подростков снимаем клипы, читаем лекции, а ребят постарше знакомим с профессионалами, чтобы поняли, а для чего они будут учиться, кем смогут стать и где работать.
Фото Елизаветы Понариной
Сегодня остро стоит задача технологического лидерства, которого страна может достичь лишь на собственных разработках. Но их еще надо превратить в продукт, то есть ученым и производственникам надо взаимодействовать, говорить на одном языке. И такие инструменты, как передовые инженерные школы, работают на эту цель. В ПИШ студентов вовлекают в проекты наукоемкой индустрии. А бизнес помогает нам сделать обучение современнее, выстроить так называемое практико-ориентированное образование. И ФармЭко» здесь - один из наших главных партнеров. Когда технологии меняются стремительно, важно вовлечь студентов в эти процессы, чтобы они сами меняли мир, а не были объектами его перемен.
Подробнее о том, как это делают, я поговорила с исполнительным директором ПИШ МГУ, деканом факультета биоинженерии и биоинформатики МГУ им. М.В.Ломоносова профессором Андреем ЗАМЯТНИНЫМ.
– Андрей Александрович, почему Передовая инженерная школа создана в классическом университете?
– Это одновременно и ответ на вызовы времени, и продолжение традиций МГУ. Обратили внимание на наше окружение? Слева - химфак, справа - физфак, в главном здании, что тоже рядом, - мехмат МГУ. Возводили эти корпуса в начале 50-х годов прошлого века. Тогда перед страной стояли задачи развития химпрома, ядерных технологий, освоения космоса. Академики прикладных тем не чурались, понимая, что от их успешного решения зависит независимость страны. Как сейчас говорят, технологический суверенитет.
Сегодня к этим задачам добавилась еще продовольственная и лекарственная безопасность. Последняя стала особо важна после того, как западные компании с началом СВО прекратили в нашей стране регистрацию новых препаратов. Старые покупать еще можно - не стоит рушить налаженный бизнес - а вот от новых нас отсекли.
– Так задача вашей ПИШ - создание лекарственных средств, биомедицинских технологий и их опережающее импортозамещение?
– Наша задача - инжиниринг лекарств и процессов их выпуска. То есть конструирование препаратов на клеточном уровне, достижение воспроизводимости процессов в промышленности, масштабирование. Иначе говоря, разработка технологий производства фармацевтических продуктов и обеспечение ими потребителя. Не только в России.
– Масштаб задачи шире, чем просто получение препарата для борьбы даже с социально значимым недугом. А почему такой груз ваш факультет взвалил себе на плечи?
– На самом деле в ПИШ задействованы силы не только ФББ, но и еще пяти факультетов МГУ. А также наших партнеров - фармкомпаний. Но мы в ответе за результат потому что, являясь факультетом биоинженерии и биоинформатики, стали точкой пересечения современных исследований естественно-научного направления.
– Идея инженерных школ родилась в Министерстве науки и высшего образования РФ. А кто придумал ваш факультет?
– По легенде, похожей на правду, и я в нее верю, наш ректор Виктор Антонович Садовничий. В 2001 году, побывав в Вермонтской лаборатории (США), где познакомился с подразделением, которое занималось биоинформатикой, он осознал перспективность этого направления и, вернувшись в Москву, позвонил Владимиру Скулачеву с предложением создать новый факультет. Владимир Петрович, тогда глава НИИ физико-химической биологии им. А.Н.Белозерского, отказался. А на следующий день перезвонил и согласился.
Но факультет родился не только благодаря прозорливости Виктора Антоновича. К началу третьего тысячелетия исследователи научились получать огромное количество биологических данных. Этому способствовало развитие омиксных технологий, геномики, транскриптомики, масс-спектрометрии, секвенирования, протеомики… А вычислительная техника доросла до того, что компьютерных мощностей стало хватать для анализа массивов биологических данных. Вот вам биоинформатика. На этой базе попробовали моделировать процессы, происходящие в клетке. Так возник тренд на биоинженерию. То есть, как когда-то физики, теперь и биологи дошли от теории до эксперимента. И тут же разделились на «мокрых» и «сухих».
– «Сухие» конструируют, анализируют за компьютером, а «мокрые» крыс режут?
– Верно. В специалитете нашего факультета мы стараемся, чтобы дети за шесть лет обучения попробовали и то, и другое. В лаборатории видно, кому где лучше быть. Но физиков и химиков всегда учили основам инженерии, биологов же - нет. А чтобы сделать фармацевтический продукт, например, надо не падать в обморок от фраз «технологический регламент», «контроль качества», «валидация процессов». Надо понимать, что технология должна быть воспроизводимая, масштабируемая, чтобы укоренилась в производстве. Ведь «гладко на бумаге, да забыли про овраги», о которых большинство биологов не думаут вообще, потому что не мыслят как инженеры.
– Ради этого в МГУ создали факультет биоинженерии и биоинформатики, а потом еще и Передовую инженерную школу?
– Между этими событиями два десятилетия. ФББ учредили в 2002 году, а ПИШ - в 2024-м.
– Но факультет сегодня чуть ли не самый популярный в МГУ. Слышала, почти все места «съедают» олимпиадники?
– Олимпиадники - дети хорошие, но ориентированы на быстрый результат. Выиграл в одном состязании, пошел побеждать в следующем. А в науке, в создании лекарств результат быстро не приходит. Успех тем более. Проекты - и научные, и научно-технологические - требуют долгого времени.
– А использование ИИ сокращает срок?
– ИИ мы к делу привлекаем, сами его развиваем. Вон наш Дмитрий Пензар год назад премию Сбера за разработку в сфере ИИ получил. Совсем-совсем молодым диссертацию защитил. Скажу с моей уже «стариковской» высоты (А.Замятнину - 50 лет, он ученик В.П.Скулачева, внук основателя молекулярной биологии А.Н.Белозерского, чьим именем назван НИИ в МГУ - Прим. ред.), что тем, кому за 30, в ИИ делать нечего. Там нужны совсем свежие мозги. Тем не менее на ФББ у нас ИИ вовсю в деле.
– Не бывает ощущения, что курсовую вам сдает ИИ, а не студент?
– На то мы и профессора, чтобы так составить задание, что выполнить его может только человек, а не «Википедия». Материалы же к семинарам или тезисы выступлений пусть пишут с ИИ, учатся находить у него ошибки, править. Цель публикации научной статьи - обмен информацией, а не художественное слово, не красота оформления. Потому, считаю, научные конференции изживают себя. Устарел формат. Сообщить о своих работах быстрее письменно. И болтовня, что ИИ вот-вот заменит человека. Не заменит потому, что ИИ врет. Он слуга, помощник. Профессионал больше ИИ знает. В медицине ИИ точно надо использовать. Есть риски? Да. Но ИИ запрещать бессмысленно, надо учиться с ним жить.
– Почему ПИШ вообще заточен на фармацию?
– Наверное, помните, в советские годы у нас продавались препараты индийские, югославские и других стран соцлагеря и развивающихся? Наши же фармацевтические производства были тогда вынесены за пределы РСФСР. Мы в основном разрабатывали лекарства, а их выпуск был обустроен в УССР и других республиках.
А когда Советский Союз распался, то РФ пришлось создавать свои производства.
Наши фарм-гиганты построены на рубеже веков. И начинали производить они дженерики, потому что что-то новое изобретать и осваивать не было ни запаса времени, ни сил. Надо было народу дать самое необходимое. Опробованное, с доказанной эффективностью.
– А поновее?
– Если кто-то хочет выпускать что-то поновее, то проводит разработку регистрационных процедур, чтобы день в день, когда патент закончится, самому начать продавать. Ну, я немножко утрирую, но логика такая. И еще там конкуренция: кто дешевле предложит, у того скорее купят. Хотя рынка там нет. «Вкусные» препараты - это по госзакупкам, объемы приносят выручку. Но это не классический рынок, государство хочет вылечить как можно большее число людей за меньшее количество денег.
А инновационный препарат не может быть дешевым. В его цене и многолетний труд разработчика, и налаживание производства, и продвижение товара к покупателю. То есть обеспечение страны лекарствами входит в противоречие с ценой нового препарата. Система заточена на старые препараты. Все новое, что выходит в Америке, в Европе после 2022 года, к нам практически не попадает. Да у нас и рынок-то по сравнению с мировым - кроха, 2%, если я не ошибаюсь. И каждый год отбрасывает нас от мирового фармацевтического развития все дальше и дальше.
– А российские разработчики?
– Так вот тут и нужны биологи с инженерным мышлением. А у нас верхом мысли долго считали фундаментальность, поощряли ученого публиковать статьи в зарубежных изданиях. Успех ждал его в парадигме «статья - грант - статья». Таков был уговор. И в этих условиях требовать от исследователя заниматься разработками? Да их этому не учили ни в аудиториях, ни в лабораториях.
Ведь разработка может сорваться на любом этапе - доклинических исследований, клинических. Годы на выброс. Я, конечно, обостряю, сейчас можно выиграть грант на разработку, но стандартная поддержка РНФ - это 7 миллионов рублей, да? Мегагрант РНФ - 30 миллионов в год. А для регистрации оригинального препарата надо выложить минимум 500 миллионов рублей, а бывает и свыше миллиарда. В разы больше, чем на выпуск дженерика.
Западная компания, приходя к нам, организует курсы для врачей, учит их, рассматривая данные анализов, учитывать возможности их нового препарата, дающего результат. Скоро он попадает в клинические рекомендации Минздрава. Словом, создание рынка под новый препарат требует кадров, средств, прописанных действий. Наши компании этим заниматься и не умеют, и не хотят, так как не видят рынка. Это проблема! Хотя, если Минздрав гарантирует закупки… Но на все препараты госзадания Минздрава не напасешься. Словом, инновационные препараты в систему обеспечения населения страны лекарствами не вписываются. Но я не критикую, в России с лекарственным обеспечением все очень неплохо, если сравнивать…
– С Африкой?
– Да хоть с США: есть медстраховка - лечат, нет - гуляй. У нас базовое медобслуживание очень неплохое. Есть что ругать, что совершенствовать, но за рубежом, где я работал годами, даже при дорогой страховке можешь ждать очереди к специалисту многие месяцы. А у нас, сами видите, как много за последние годы изменилось к лучшему в районных поликлиниках. Но при этом правительство существует в рамках бюджетного цикла, а у Минобрнауки (разработка лекарств) и Минпрома (их производство) с Минздравом (лечение пациентов) разные KPI - показатели успешности труда.
– То есть нет общей дорожной карты, показывающей, куда двигаться в развитии?
– Ну, лекарственное обеспечение пока у них не главное. Рынок нефти больше рынка медуслуг в несколько раз. Кому первое внимание? Но рынок медуслуг, особенно фармпрепаратов, очень быстро растет. Им заниматься надо, формировать его. Не забывать об экспортном потенциале препаратов. Это же бред - производить лекарства в расчете продавать их только в России. Мир велик. Нужно стратегическое видение. Фармацевтика - самая наукоемкая сегодня междисциплинарная сфера человеческой деятельности.
– А что является KPI для участников ПИШ? Для отчета в МОН - выпуск магистров, прошедших обучение, инженеров с предприятий - партнеров по линии дополнительного профессионального образования. А между самими факультетами МГУ?
– Привлечение внебюджетных средств. Но для этого надо с предприятиями, с отраслью плотно работать, нужный продукт можно сделать только общими усилиями. Нет смысла ждать, что государство ученым и бизнесу сформулирует задачу, решив которую, мы всем сделаем хорошо. Государство, власть - это люди, и если им говорить: «Вы начальники, вы и думайте», - то нечего рассчитывать на верный ответ. Стратегическую программу формирования фармацевтического рынка должны предложить профессионалы.
– Которых обучат в ПИШ?
– Надо пробовать решать проблемы. Ошибемся в стратегии? Может быть. Но не напишем ее - и вовсе будем плыть в никуда. Лучше бред, с которым можно спорить, чем пустой лист. Вот мы тут и обсуждаем, как нам обустроить фармотрасль. Да, сначала все форсайты будут лицом к прошлому, но постепенно специалисты начнут думать наперед. Например, о киборгах, которые могут появиться, когда ИИ начнут подключать к человеку. Об этом на Фестивале науки наши люди будут говорить. Начинать надо с мышления. Ясно уже, что новая медицина - это биология. Разработчики биологических продуктов - на вес золота. Хотя уже везде учат биотехнологиям, но вот что под ними подразумевают?..
Поэтому идея передовой инженерной школы - продумать, как готовить специалистов, которые могут заниматься разработкой лекарств. Тут и биология, и химия, и физика, и материаловедение, и законодательство, и экономика. Потому наш ПИШ - сетевая структура. И учатся в ней и студенты специалитета, и магистры, и инженеры.
– У вас ПИШ существует третий год, скоро финансирование МОН кончится…
– Да, дальше самоокупаемость. Но ПИШ же это инфраструктура, а не набор произведенных продуктов. Госфинансирование заканчивается, но остается финансирование от наших партнеров, оно никуда не денется. Мы делаем дело, которое поможет работать и им, и нам, - формируем лекарственный рынок. Подробнее - над какими препаратами трудимся - пока подождем рассказывать. Мы же про рынок, про коммерцию, про социально значимые болезни.
И значимость такой работы я совершенно уверенно сравню с космическим проектом. Кому, казалось бы, нужен был человек в ракете после Великой Отечественной? Но полетел, космические технологии сейчас работают и на гражданские нужды. Помните анекдоты про титановую лопату? А они, побочный продукт строительства летательных аппаратов, продаются и прекрасно служат. Так и создание рынка фармацевтики и биотехнологий даст результат, который «сделает планету для счастья более оборудованной».
Елизавета ПОНАРИНА
Обложка: фото автора
