Сотрудник Института археологии Российской академии наук Сергей Нелюбов выяснил, как менялся рацион населения Донской лесостепи в раннем железном веке — с VIII века до нашей эры по IV век нашей эры. Вместо того чтобы полагаться на косвенные данные, ученый применил метод анализа стабильных изотопов углерода и азота в костном коллагене древних людей и животных. Этот естественно-научный подход позволил буквально «прочитать» меню давно исчезнувших племен.
Главным открытием стала роль обыкновенного проса. Эта культура — чемпион по выживаемости: она растет на бедных почвах, выдерживает засуху и созревает всего за два-три месяца. Для кочевников и полукочевников, населявших степи и лесостепи, просо оказалось идеальным злаком. Его можно было выращивать без оседания на землю, а после сбора урожая стебли шли на корм скоту. Долгое время считалось, что просо появилось в регионе еще в бронзовом веке. Однако новые данные, полученные С. Нелюбовым по материалам кургана у деревни Волхонские Выселки, показали: уверенное присутствие проса в пище фиксируется только с предскифского (киммерийского) времени, то есть с VIII века до нашей эры. Любопытно, что изотопный портрет тех людей оказался очень близок к жителям кобанской культуры с Северного Кавказа. Исследователь предполагает: именно оттуда, с юга, просо и попало на Дон, возможно, подстегнутое наступившей тогда засухой.
В скифскую эпоху (V–IV века до нашей эры) картина стала еще интереснее. Анализ погребений из могильника Колбино-1 выявил четкое разделение на две группы. Люди, похороненные в курганах, ели много мяса и молочных продуктов, а просо дополняло их рацион в меньшей степени. Те же, кто был погребен в грунтовых могильниках, налегали на растительную пищу, в том числе на просо, а животного белка потребляли меньше. Причем «курганная» модель питания сближала среднедонское население с восточными кочевниками — саками и тагарцами, а «грунтовая» — с народами Северного Кавказа и Поднепровья.
К сарматскому времени (первые века нашей эры) Сергей Нелюбов зафиксировал окончательную победу проса: все без исключения изученные образцы показали высокое содержание углерода-13, характерное для этого злака. Разрыв между двумя моделями питания не только сохранился, но и усилился. Исследователь также впервые получил изотопные данные по домашним животным сарматского времени — лошадям и мелкому рогатому скоту. Сравнение их показателей с человеческими позволило точно рассчитать, насколько велика была доля мяса в рационе. Оказалось, что даже в периоды увлажнения климата, сменявшие засухи, люди не отказывались ни от проса, ни от животноводства.
Главный вывод работы: на протяжении почти тысячи лет в Донской лесостепи сосуществовали две устойчивые пищевые традиции. Одна, характерная для кочевников и погребенных под курганами, делала ставку на мясо-молочные продукты при умеренном употреблении проса. Другая, свойственная оседлому населению, базировалась на просяной каше с меньшей долей животного белка. И климатические изменения, и культурные контакты — прежде всего с Северным Кавказом — формировали этот древний «пищевой ландшафт», который ученому удалось восстановить буквально по атомам.
Исследование опубликовано в журнале «Вестник Московского университета. Серия XXIII. Антропология»
