В научном журнале «Интеракция. Интервью. Интерпретация» опубликована статья антрополога Андрея Чекрыгина. Это неординарная работа, посвященная щепетильной теме, к которой мало кто из исследователей подступается: тому, как в Санкт-Петербурге организованы социальные похороны бездомных людей. Автор не просто наблюдал со стороны — он сам участвовал в этих похоронах, потому что, будучи ученым, работает в благотворительной организации «Ночлежке» и лично занимался погребением одного из своих подопечных. Такое сочетание ролей дает редкий доступ к закрытому миру, куда посторонних обычно не пускают.
Социальные похороны — это захоронение за счет государства. Официального термина не существует, но так это называют сами соцработники, сотрудники муниципальных служб и ритуальных агентств. Если у человека нет близких, которые могли бы заняться его телом, государство хоронит его на специально отведенных участках кладбищ. Происходит это «в закрытом режиме»: участвуют только сотрудники ведомств, никак не связанные с умершим. Посторонним вход воспрещен.
А. Чекрыгин описывает путь, который проходит тело бездомного человека после смерти, как последовательность этапов, где тело меняет свой статус. В морге оно становится объектом патологоанатомического вскрытия и санитарной обработки — здесь же ритуальные агенты оценивают платежеспособность того, кто берется за организацию похорон, и предлагают «всю красоту за ваши деньги». В отделе регистрации актов о смерти тело превращается в набор документов: гербовое свидетельство, справка формы № 11. В Социальном фонде оно становится носителем персональных данных и поводом для выплаты пособия на погребение — здесь, по выражению автора, происходит бюрократическое «взвешивание» жизни человека по его трудовой книжке. В специализированной службе по погребению тело обретает логистику: дату, время, маршрут до кладбища. А на кладбище оно превращается в «социалку» — так работники называют могилы, выкопанные за государственный счет. Для них это не траур, а выполнение предписанных процедур: «Начинай социалку закапывать!»
Автор показывает, что социальные похороны — это продолжение той же логики, по которой государство относится к бездомным при жизни. Если при жизни человек без паспорта и регистрации не может получить даже место в доме ночного пребывания, то после смерти он попадает в категорию «невостребованных умерших» — и получает право на участок 1,5 на 2 метра. Для кого-то это становится первым и последним постоянным местом жительства. Чекрыгин использует концепцию «человеческих отходов» Зигмунта Баумана: общество модерна производит тех, кто не вписывается в нормативные модели, а затем стремится удалить их из видимости. Бездомный при жизни — «лицо БОМЖ», после смерти — «невостребованный умерший». Бюрократическая машина не различает людей, она работает с категориями.
Особенно ценным в исследовании становится взгляд самого автора на собственные эмоции. Социальные работники постоянно сталкиваются со смертью своих подопечных, но не всегда могут реагировать на нее как на потерю. Смерть одного клиента не вырывает из рутины: приходят новые люди, продолжается работа со старыми, времени на рефлексию почти нет. А. Чекрыгин честно признается, что иногда путал детали биографии своего подопечного Александра, потому что тот попал в категорию «типичного клиента» с набором привычных проблем. Это не черствость, а профессиональный аффект, характерный для помогающих профессий: человек воспринимается как набор жизненных проблем, кейсов, которые нужно решить. Автор называет это работой в «мертвой зоне бюрократии» и не романтизирует себя как защитника обездоленных.
При этом социальные работники не оставляют умерших без памяти. С 2022 года сотрудники «Ночлежки» регулярно ездят на Северное кладбище, где похоронены их бывшие подопечные. Берут гвоздики, термос с чаем, вспоминают доброе и смешное, представляют лица. А. Чекрыгин описывает это как изобретенную традицию — коммеморативный ритуал, который помогает им справиться с деперсонализацией и вернуть человеку достоинство, которого он был лишен при жизни. Иногда в гроб кладут любимые мелочи умершего. Поминок нет — в приюте запрещен алкоголь. Но само чувство, что «так правильно — быть здесь», оказывается важнее любых слов и ритуалов.
Исследование А. Чекрыгина — редкий пример того, как ученый не просто описывает чужую боль, а пропускает ее через себя. Он не скрывает, что организация похорон бездомного — это сложно, долго, требует денег и выходит за пределы должностных инструкций. Но именно эта работа, по его мнению, противостоит институциональной логике удаления маргиналов за пределы внимания. Похороны бездомного не пересобирают общество заново — они находятся на его обочине. Но для малой части профессионального сообщества, для тех, кто знал человека лично и пришел проститься, они становятся значимым событием. Теодор Шанин писал, что помощь социального работника должна привести к тому, чтобы клиент больше не нуждался в ней. В каком-то смысле это происходит после смерти.
Изображение на обложке: разработано Magnific
