Блокадники страдали от жутких нехваток, не знали они только дефицита совести.
Все забывается. Но сегодня мы обязаны освежить память. В Санкт-Петербурге, на Литовской улице, есть вуз, в котором уже сто лет учат детских врачей. И его профессура, преподаватели, врачи, сестры и нянечки никогда не оставляют своих пациентов один на один с бедой, будь то война или болезнь. Может, потому, что зародился этот Педиатрический (в 1941 году - Ленинградский педиатрический медицинский институт, ныне - Санкт-Петербургский государственный педиатрический медицинский университет) в стенах первого роддома этого города.
В Великую Отечественную ни на день не прекращалась здесь научная, лечебная, педагогическая деятельность. Так, несмотря на частые перерывы с подачей воды, отсутствие топлива для работы котельной, молочная станция этого вуза ухитрялась ежедневно отпускать по 13 000 порций еды для 7-8 тысяч детей, заменяя подчас отсутствующее коровье молоко на соевое, солодовое. Во время блокады сотрудники университета разработали 18 лечебных смесей для истощенных детей раннего возраста. Огромный вклад в это дело внес академик АМН СССР Александр Федорович Тур. Именно он потом скажет, что блокадники не страдали от дефицита совести. А ректором вуза, где сразу после сообщения о начале войны возник митинг, а через час собралось заседание Ученого совета института, была Юлия Ароновна Менделева.
В первый месяц войны на фронт ушли 129 врачей и 150 медсестер. Уже в июле началась эвакуация из города матерей с детьми. Примерно 400 тысяч ребятишек удалось вывезти, но еще больше не успели. А в сентябре Ленинград был окружен. Ю.Менделева вспоминала, что коллектив вуза был счастлив, когда вопрос об эвакуации их вуза был решен отрицательно: нужно было готовить кадры врачей и медсестер, нельзя было лишать детей Ленинграда ни специальной медицинской помощи, ни детского питания.
Благодаря инициативе и энергии главврача клинической больницы ЛПМИ Д.С.Тумаркина и его помощника И.Р.Валдайцева в институте были открыты два госпиталя. Один - для инфекционных больных, а другой - хирургического профиля - для бойцов Красной Армии и гражданского населения (ведь из 872 суток блокады 611 город был подвержен бомбардировкам и артиллерийским обстрелам). Страдали и дети. Во время воздушной тревоги таких раненых и больных детей, находящихся в клинике, требовалось спускать в бомбоубежище, а потом поднимать в отделение. Истощенному, ослабленному персоналу это было трудно. Как-то раз пожилая санитарка Репина, оказавшись во время бомбежки одна с малыми пациентами, усадила их на ковер и на нем разом всех спустила со второго этажа в убежище. При этом ни один малыш даже не ушибся.
Не раз во время налета персонал ЛПМИ принимал роды. Поразительно, но разумная организация деятельности и везение способствовали тому, что институт на своей территории не имел ни одной жертвы. Более того, при Педиатрическом работал Дом грудного ребенка, собирали на Литовской и детей, страдавших тяжелыми хроническими заболеваниям.
А детей - больных и истощенных - надо было купать (делали это раз в 10 дней), стирать постельное и прочее белье, для чего сотрудники по очереди ходили по улице к Неве, привозили воду в бидонах, ведрах, накачивали в ванны по длинному резиновому шлангу прямо из реки, разбирали деревянные строения, чтобы иметь хоть немного дров. Под руководством опытного печника Озолина в зданиях института соорудили железные печи-времянки. Педагоги вуза не только ухаживали за детьми, помогая их мыть, одевать, гуляли с ними, когда было возможно, читали детям книги, затевали игры, отвлекая ребят от тоски по родителям.
Еще цифры: за годы войны ЛПМИ подготовил и выпустил 947 врачей. В марте 1942 года, в жесточайшую блокаду, был объявлен прием абитуриентов на первый курс. О вступительных экзаменах не было и речи, но студентов, желавших получать знания даже в блокаду, набралось достаточно. Этот набор они назвали «весенним потоком» и с жадностью начали слушать лекции по физике (Б.В.Остроумов), химии (М.М.Котон), физиологии (М.Г.Закс).
На всю жизнь студенты-блокадники запомнят имена своих учителей. И еще то, как тем же мартом вышли на субботник очищать улицы от снега, льда и нечистот. Измученные голодом люди спасали себя и город. А на следующий день увидели, как по освобожденным рельсам проехал грузовой трамвай. Чудо, ведь с ноября 1941 года трамваи в Ленинграде не ходили. Не зря на немецкой карте Педиатрический институт значился как объект №708, подлежащий уничтожению.
Страшен был голод. Особенно после пожара на Бадаевских складах. И тогда под руководством М.Котона химики вуза научились очищать олифу от примесей и получать льняное масло. Его выдавали небольшими порциями больным и особо ослабевшим. Это масло спасало людям жизнь. А для борьбы с жесточайшим авитаминозом сообразили, как из хвои варить витаминный настой. Он уже через неделю буквально ставил на ноги лежачих. Но алиментарная дистрофия осложнялась пневмонией, дизентерией… В худшее время ребенку доставалось не более 200 граммов хлеба в день. И какого… С почти несъедобными и мало питательными добавками.
В 1942 году детская смертность в Ленинграде возросла по сравнению с 1940 годом втрое. Главный педиатр Ленинграда А.Ф.Тур, он же завкафедрой госпитальной педиатрии, вместе с коллегами, сотрудниками молочной станции, учитывая дефицит очень многого сырья, создавал рецептуры из соевого, солодового, восстановленного молока. Изобретали невозможные блюда из скудного ассортимента продуктовой кладовой вуза, учитывая при этом необходимость разного рациона для детей разного возраста - от грудничков до подростков. Сильно вузу помогли выжить три коровы, которых раздобыли в 1942 году, подсобное хозяйство в черте города, где своими силами высаживали овощи, картофель, зелень.
Во время войны кафедры и клиники вуза работали бесперебойно, функционировала детская консультация, амбулаторно делали операции, работала школа матерей. Уровень заболеваемости во время войны изменился: упала заболеваемость корью и скарлатиной, почти не было экземы и нейродермита, но коклюшем и дифтерией резко возросла. Лечением больных активно занимались врачи института, им много помогали студенты. Они обходили квартиры, чтобы вынести умерших, осматривали заболевших. Делали это через силу, но тем спасали людей и себя.
Как вспоминал Борис Зайцев, учившийся в войну в ЛПМИ вместе с братом Сережей, они были настолько истощены, что однажды брат со слезами на глазах сказал: «Ешь мой паек. У тебя есть жена и ребенок. Я все равно умру». «Нет, - ответил Борис. - Если даже в городе все умрут, мы останемся живы. Потому что мы не лежим, а с большим трудом поднимаемся и идем». Он оказался прав, чувство долга медика помогло им выжить. Закончив вуз, они стали военными врачами.
Поразительно, но за войну научная деятельность в вузе не иссохла: были выполнены около 450 научных работ, защищены 9 докторских и 35 кандидатских. Институт занимался и повышением квалификации медработников, в том числе были курсы медсестер и сандружинниц. Под руководством ректора Ю.Менделевой уже в 1942 году возобновило регулярную работу Ленинградское научное общество детских врачей.
Вот и сейчас Педиатрический университет не сдал позиций: готовит врачей, совершает прорывы в науке, спасая жизни детей.
Елизавета Понарина
(по материалам книги Д.Иванова и Г.Микиртичана «Объект 708: подвиг ленинградских педиатров»)
Обложка: На обходе пациентов вузовской клиники - академик Александр Тур. Иллюстрация из книги.
