Как в войну работники музеев сохраняли бесценные фонды.
С началом Отечественной войны из подверженных риску оккупации территорий стали перемещать культурные ценности в восточные регионы страны. Этой работой руководил Совет по эвакуации при СНК СССР, созданный по указанию И.Сталина на третий день после нападения на СССР Германии. Эвакуация была проведена в два этапа: в 1941 году - из Белоруссии, Украины, Прибалтики, Москвы и Ленинграда, в 1942 году - из южных районов европейской части СССР.
План эвакуации был разработан в СССР еще в 1936 году для основных музеев и позднее не корректировался. Его осуществление осложнялось ведомственной разобщенностью: из 626 музеев РСФСР 439 подчинялись Наркомпросу, 56 - Всесоюзному комитету по делам искусств, 18 - Академии наук СССР, остальные - НИИ, вузам и прочим ведомствам. Планы, конечно, отличались от реальных нужд, но благодаря им музейные работники хоть где-то имели списки подлежащих эвакуации ценностей.
У самой Невы
– Как ни странно, когда началась Великая Отечественная война, в Эрмитаже все было готово к эвакуации, - рассказала заместитель заведующего отделом «Научный архив рукописей и документального фонда» Государственного Эрмитажа Елена Соломаха. - У руководителя Эрмитажа Иосифа Орбели было четкое ощущение, что войны с Германией не избежать, и подготовку к эвакуации ценностей музея он начал еще в 1938 году, добившись того, что Эрмитажу предоставили отдельное здание, где бригада рабочих изготавливала по заданным размерам ящики и необходимые для упаковки материалы. И уже к 1939 году были в наличии тонны стружки, картона, бумаги…
Упаковка ящиков первого эшелона началась практически на следующий день после начала войны. Под руководством сотрудников упаковкой занимались художники, студенты, курсанты Военно-инженерного училища и отряд подводного плавания. За неделю было собрано все самое ценное - более полмиллиона экспонатов, 1133 ящика.
1 июля 1941 года эшелон ушел в Свердловск. 6 июля отправили в тыл эрмитажный интернат: 146 детей сотрудников от 2 до 15 лет уехали сначала в Ярославскую область, а затем в деревню Лиды под Пермь. 20 июля в Свердловск ушел второй эшелон (1422 ящика). Кроме эрмитажных экспонатов в эшелоне отправлялись ценнейшие рукописи из Пушкинского Дома, предметы из Института истории материальной культуры Академии наук СССР, Государственного музея этнографии и часть библиотеки Пулковской обсерватории.
В Свердловске экспонаты первого эшелона разместили в здании картинной галереи. Ящики второго эшелона частично перевезли в Ипатьевский дом, где к тому моменту на первом этаже уже находились экспонаты из Оружейной палаты. На второй этаж затащили сокровища античного мира. Заняли и здание бывшего польского костела, откуда пришлось в срочном порядке выселять жильцов. В 1943 году филиалу Эрмитажа было передано более пригодное здание клуба имени Горького.
Третий эшелон отправить не успели, потому что кольцо блокады замкнулось.
Для безопасности людей еще в январе 1941 года были приготовлены под бомбоубежище 12 подвалов под зданиями Эрмитажа, где в период с сентября 1941-го по январь 1942-го прятались от бомбежек до двух тысяч человек: сотрудники Эрмитажа с семьями и члены творческих союзов. Там люди не только жили, но и занимались научной работой: писали статьи, читали друг другу лекции. А в октябре и декабре 1941 года, во время самой страшной зимы, по инициативе Иосифа Абгаровича Орбели прошли два научных заседания, для чего с фронта были временно откомандированы докладчики-востоковеды.
подвалы также перенесли наиболее хрупкие экспонаты музея. Фарфор закопали в нанесенные туда кучи песка. Сняли люстры из Павильонного зала и тоже отнесли в подвал. Оставшуюся мебель, скульптуру, вазы перетащили на первый этаж в конюшни под Висячим садом. Всего было перемещено около 120 тысяч предметов.
В самый страшный период блокады зимой 1942 года для поддержания сил ослабленных сотрудников в помещении под Павильонным залом был открыт стационар для дистрофиков на 100 коек. Медицинскими сестрами, санитарками стали по совместительству работники Эрмитажа. Стационар при Эрмитаже работал до мая 1942 года. Всего за это время он принял 313 человек, и умерло из них только 18. Почти все сотрудники Эрмитажа в то или иное время восстанавливали там свои силы, многим он спас жизнь.
В конце марта 1942-го Эрмитаж был законсервирован. Это означало полное прекращение любой научной и научно-просветительской деятельности. Полностью были закрыты и пломбированы музейные кладовые. Обшиты и обложены песком статуи. Отключены все системы тепло- и энергоснабжения. Штат научных хранителей ценностей Эрмитажа в это время насчитывал всего 15 сотрудников, а вместе с охраной в музее оставалось около 100 человек. Весной 1942 года им из полузатопленных подвалов пришлось доставать спрятанные сокровища и размещать их в залах первого этажа. Часть из них из-за сырости покрылась плесенью. Их высушили с наступлением тепла во дворе. Кроме того, нужно было своими силами, используя подручные материалы, ликвидировать, насколько это было возможно, последствия обстрелов и повреждений.
В Свердловске тоже периодически фонды вскрывали, чтобы проверить сохранность. Единственный раз, когда экспонаты Эрмитажа демонстрировались публике, была передвижная выставка «Военная доблесть русского народа», организованная в 1943-м.
Ее показали не только в Свердловске, но и в Новосибирске и еще нескольких городах Урала.
В целом, пребывание Эрмитажа в Свердловске держали в секрете. Но научные сотрудники читали лекции в местном университете. Эрмитажные археологи проводили изыскания на Урале, благодаря чему была составлена археологическая карта Урала, что послужило в дальнейшем развитию археологии в регионе. Благодаря помощи эрмитажных работников был организован музей в Нижнем Тагиле и открыт Воскресный университет по искусству.
В 1944 году, вскоре после снятия блокады, в Ленинград из эвакуации вернулись сотрудники, которые практически сразу приступили к подготовке выставки произведений, остававшихся в Эрмитаже во время блокады. Своими силами они отремонтировали залы, отреставрировали экспонаты, расставили витрины, развесили картины. Выставку открыли в ноябре 1944 года в здании Нового Эрмитажа. На ней было представлено 1338 экспонатов. С этого началось восстановление музея.
Два эшелона с основными коллекциями благополучно вернулись в Ленинград 11 октября 1945 года. К открытию было подготовлено 69 залов, где решили восстановить довоенную развеску, чтобы посетители увидели экспонаты на своих прежних местах. В год Победы 4 ноября состоялось торжественное открытие для представителей обкома и горкома Ленинграда, Академии наук СССР, музеев, а 8 ноября 1945 года Эрмитаж принял обычную публику. Началось дальнейшее восстановление музея, который был сохранен сотрудниками, остававшимися в блокаду, ценою своего здоровья сохранявшими коллекции в Свердловске и оборонявшими город на фронте.
Со всей столицы
– История каждого музея - это гражданский подвиг его сотрудников, поэтому рассказ о судьбе Исторического музея в годы Отечественной войны я бы хотела начать со слов о людях, которые там трудились, - подчеркнула заместитель заведующего отделом письменных источников Государственного исторического музея Наталья Демирова.
К началу войны в музее работало около 250 человек, многие из которых сразу были призваны в Красную Армию. Кто-то не проходил по здоровью, но тогда они записывались в народное ополчение. Таким образом, за первые два года на фронт ушли 98 человек. Тридцать их них с войны уже не вернулись.
– В нашем собрании хранится альбом памяти, который собирала одна из многолетних сотрудниц музея - Анна Борисовна Закс, - рассказала Наталья Ильинична. - Она сохранила фотографии и документы того времени. Среди прочих там есть телеграмма одного из музейных ополченцев - Павла Григорьевича Рындзюнского, который попал в окружение, долго выбирался из него, был ранен, но все-таки выжил и после Победы стал известным историком, заслуженным деятелем науки РСФСР.
С июля 1941-го шли постоянные бомбардировки Москвы, и многие прятались от обстрелов в метро. Сама Анна Борисовна все лето 1941 года ночевала на станции «Парк культуры». Некоторые перебрались жить в музей, прятались в его подвалах.
Серьезные трудности были со снабжением продуктами. Сотрудники вспоминали, что за первый военный год люди потеряли в весе по 15-20 килограммов. Ситуация улучшилась несколько позже: у музея был филиал в Коломенском, территорию которого вскопали под огороды, где выращивали овощи.
Конечно, первоочередной задачей Исторического музея было обеспечение сохранности бесценных собраний: к 1941 году здесь насчитывалось два миллиона экспонатов. Часть из них отправили в эвакуацию, часть всю войну сохраняли в музейных подвалах.
Но сотрудники были настроены на активную просветительскую работу. Исторический музей, единственный в Москве, работал на прием посетителей, с перерывом всего на восемь дней в конце октября-начале ноября 1941 года. Поэтому просто спрятать экспонаты было невозможно. Макетно-муляжная мастерская музея трудилась днем и ночью, спешно изготавливая высокого качества копии для того, чтобы заполнить возникающие в экспозиции пробелы.Та же мастерская сколачивала ящики для предметов, которые отправлялись в эвакуацию.
Вечером 27 июля из Южного порта буксир вывел в Хвалынск, небольшой приволжский городок под Саратовом, две баржи с грузом №1 (госхранилища) из Исторического, Биологического, Этнографического музеев, Музея революции, а также крупнейших московских библиотек.
Первые два месяца эвакуации прошли в достаточно хороших условиях, но уже в октябре немецкая авиация стала бомбить Поволжье, и стало понятно, что грузы находятся под угрозой, надо двигаться дальше. Из центра указаний не поступало, и тогда собранием эшелона было принято решение самостоятельно ехать дальше на восток.
Отправились в Кустанай. Для того чтобы туда добраться, требовалось, во-первых, исхлопотать железнодорожный транспорт. С трудом у местных властей удалось раздобыть 10 грузовых и 3 пассажирских вагонов. Прежде чем погрузиться в них, нужно было проделать 250 километров пути по воде из Хвалынска до железнодорожной станции и затем провести две недели в плохо отапливаемых вагонах, с постоянными остановками. На каждой такой остановке в обязательном порядке хранитель должен был выйти, обойти все вагоны, проверить целостность печати на них. Днем, ночью, неважно. Когда выходили, сотрудники брали обязательно с собой паспорт и кусок хлеба, потому что поезд отправлялся без предупреждения, легко можно было отстать от эшелона.
В эвакуации с фондами постоянно работали. Все предметы систематически проверяли, ящики открывали, контролировали состояние вещей, переупаковывали. Если надо было, что-то чистили, проветривали, подсушивали, чтобы сохранность не пострадала. Отправляли в Москву ежемесячные отчеты о состоянии фондов.
Помимо этого, велась и работа с местным населением. Сотрудники музея ездили с лекциями, в местном универмаге из привезенных предметов организовали выставку о героическом прошлом русского народа. По мере сил помогали и другим музеям.
Все делалось в тяжелых условиях. Не хватало одежды, дров. Пайки были настолько скромными, что сотрудникам приходилось продавать личные вещи, с которыми уехали в эвакуацию, шить куклы на продажу на местном базаре, возделывать огороды. Так прожили до осени 1944 года, когда правительство приняло решение вернуть коллекции музеев в Москву.
Предметы на грузовиках были привезены во внутренний дворик музея (ныне известный как Половецкий дворик), и там начала работать специальная комиссия по проверке сохранности фондов. Она установила, что все коллекции вернулись из эвакуации в полном объеме.
Сотрудники ГИМ продолжили традицию, заложенную еще во время Первой мировой войны: комплектование фондов предметами, которые свидетельствуют о современной истории. За годы войны это порядка 12 тысяч музейных предметов. Причем эти предметы не оседали в хранилищах музея, невидимые и неслышимые. Их сразу же активно включали в выставочную работу. Так, уже в конце октября 1941 года была открыта выставка, которая называлась «Оборона Москвы». А по мере того, как менялась ситуация на фронте, выставка тоже менялись. Уже с 1942 года она называлась не «Оборона Москвы», а «Разгром немецко-фашистских войск на подступах к Москве». Это был реальный центр объединения граждан страны, потому что туда приходили раненые бойцы, находившиеся на излечении, они искали предметы из своих частей, портреты погибших сослуживцев.
Яркая история связана с витриной с личными вещами Героя Советского Союза летчика Александра Михайловича Лукьянова, который летом 1942 года погиб, совершая очередной воздушный таран в Ленинградской области. К этой витрине каждую неделю приходила его мать, которая целый день стояла и рассказывала посетителям о своем сыне, обращала внимание на его личные вещи.
Фотоматериалы из презентаций сотрудников ГИМ
В музее не забывали и о том, что он все-таки исторический и должен способствовать сохранению культурного наследия в более широком смысле слова. Вот еще одна история. Крым. В Керчи находился великолепный памятник античной скульптуры - саркофаг, который был обнаружен на Таманском полуострове еще в 1916 году (Таманский саркофаг, хранящийся в Историческом музее, - один из самых древних в мире греческих саркофагов, сохранившихся до наших дней. Он относится к концу IV - началу III веков до нашей эры, когда греки стали использовать саркофаги для захоронения - Прим. ред.). Немцы планировали вывести его, переправили из Тамани в Керчь и спрятали в бомбоубежище для офицерского состава в Мелек-Чесменском кургане. Отступая из освобожденного советской армией города в мае 1944 года, они взорвали этот памятник. Крышка была разбита более чем на 1600 осколков, вся перемазана технической смазкой.
В июле 1944 года музей отправил в Керчь всего одного человека - сотрудницу отдела археологии Наталью Пятышеву. У нее не было ничего, кроме сопроводительного письма от крупного чиновника от железной дороги, которое она сама с трудом раздобыла в Москве. Наталья Валентиновна сумела уговорить местные гражданские и военные власти помочь ей организовать транспортировку до Москвы 5-тонного саркофага. Артефакт доставили, отреставрировали, и сегодня он представлен в экспозиции музея.
Вот такая невыдуманная история нашей страны…
Андрей СУББОТИН
Обложка: фотоматериалы из презентаций сотрудников Эрмитажа.
