Институт океанологии имени П.П.Ширшова отмечает 80-летие.
«Проведение исследований океана и морей на базе представления о единстве происходящих в морях и океанах физических, химических, биологических и геологических процессов» - такую задачу ставило перед создаваемым Институтом океанологии им. П.П.Ширшова постановление Президиума Академии наук СССР от 1 января 1946 года.
Первым директором Института океанологии стал П.П.Ширшов. Вместе с ним активное участие в создании и становлении нового научного центра приняли известные ученые: Л.А.Зенкевич, В.Г.Богоров, С.В.Бруевич, А.Д.Добровольский, П.Л.Безруков, И.Д.Папанин, В.Б.Шток-ман и др. В 1949 году Институт получил в свое распоряжение первое исследовательское судно - «Витязь» - водоизмещением 5,7 тысячи тонн. Это был переоборудованный специально для океанологических работ корабль, с именем которого связана серия научных открытий. НИС «Витязь» стало символом института. За 30 лет работы судно осуществило 65 рейсов, прославивших отечественную науку. В настоящее время НИС - главный экспонат Музея Мирового океана в Калининграде.
Накануне 80-летия ведущего российского исследовательского центра в области морских наук в МИА «Россия сегодня» состоялась пресс-конференция заместителя директора института по научной работе, доктора биологических наук Андрея ГЕБРУКА, проработавшего в ИО РАН почти сорок лет.
– Я глубоководный биолог, - представился Андрей Викторович. - Занимаюсь жизнью на самых больших глубинах океана, включая максимальные, в желобах. Много работал с подводными аппаратами - и с обитаемыми, и с необитаемыми. Поэтому одна из граней моей профессии - подводный наблюдатель.
Институт возник на базе лаборатории океанологии, в которой на тот момент было пятеро сотрудников. Эта лаборатория была создана в 1941 году специально для того, чтобы обрабатывать материалы, пробы, полученные на первой дрейфующей советской станции СП-1. Все военное время лаборатория находилась в эвакуации. И вот январь 1946 года. Страна в развалинах, в кровавых ранах. И тем не менее правительство принимает решение идти в океан.
– И это знаменательное решение, демонстрация отношения к науке, которая была в то время важна для будущего, для развития, для того, чтобы представлять страну на международной арене, - сказал А.Гебрук, отметив, что институт - сегодня единственный в России с такой специализацией.
Руководитель лаборатории донной фауны океана перечислил задачи, которые решают в институте сегодня. В первую очередь это изучение климата: экосистемы океана и биологические ресурсы, катастрофические явления в океане, шельф и прибрежная зона океана и морей, важная для хозяйственной деятельности человека. Изучаются геология океана, строение дна и минеральные ресурсы.
– Годы деятельности нашего Института океанологии можно разбить на три периода. Сначала 30-летняя эпоха «Витязя», ее еще иногда называют эпохой героических экспедиций. Второй 30-летний период - это эпоха подводных аппаратов. Сначала были аппараты с рабочей глубиной две тысячи метров, а с 1987 года - знаменитые аппараты «МИР-1» и «МИР-2» с рабочей глубиной шесть километров. Эта эпоха закончилась где-то в начале нулевых. «Миры» не вышли из строя, не были списаны, их просто вывели из эксплуатации. Начались другие времена. Я бы их назвал осторожно: период испытаний, - отметил А.Гебрук.
По его мнению, будущее за технологиями, связанными с беспилотными аппаратами самых разных направлений. Андрей Викторович подробно рассказал о российско-китайском сотрудничестве в изучении Мирового океана и использовании китайского глубоководного обитаемого аппарата для исследований Fendouzhe («Борец»), который способен работать «без предела глубины» (до 11 км).
При создании батискафа использовался российский опыт. В частности, китайских коллег долгое время консультировал один из создателей «Миров» - Анатолий Михайлович Сагалевич. В России подобной глубоководной техники для гражданской науки в настоящее время нет. Работает аппарат телеуправляемого класса (на кабеле с рабочей глубиной 6000 м), сейчас он задействован в экспедиции в Тихом океане. А «Миры» стоят на приколе: один - в Национальном научном центре морской биологии им. А.В.Жирмунского, другой - в ангаре. Идут переговоры с партнерами, готовыми привести в рабочее состояние хотя бы один из «Миров». Работа большая: нужно оценить состояние техники, произвести замену деталей, сделать ремонт…
Отвечая на вопрос, где готовят кадры для института и существует ли российская школа океанологии, А.Гебрук подчеркнул, что профессия океанолога комплексная. Нужны знания в геологии, физике, биологии, технике. И в каждой из этих областей необходима очень серьезная подготовка.
– Единственная кафедра со словом «океанология» есть в Московском физико-техническом институте, - сказал ученый. - А в перечень наших базовых, в частности, входит целый ряд кафедр в МГУ им. М.В.Ломоносова и кафедра географии океана в Балтийском федеральном университете им. И.Канта в Калининграде.
Закончили разговор древней Атлантидой.
– Когда, по вашему мнению, будет найдена Атлантида? - спросили ученого.
– Замечательный вопрос, - ответил Андрей Викторович. - У меня контрпредложение. Вы скажите, где она, а мы ее найдем. Кстати, раз мы про это говорим, вспомню один эпизод, еще советского времени. Есть замечательный человек - Александр Городницкий. В первую очередь ученый, но многие наверняка его знают как поэта-песенника и барда. Александр Моисеевич - геолог, «магнитчик». Ему сейчас уже за 90 лет.
Был такой случай: нашему институту казалось, что мы наткнулись на остатки города в Атлантическом океане, в восточной его части, рядом с Гибралтаром. Именно в этом регионе могла бы существовать Атлантида, там вообще очаг древних культур и цивилизаций. А.М.Городницкий был причастен к изучению находки, и я слышал от него комментарии на эту тему. Нашли структуры на дне океана, такие очень ровные, правильные, линейные, параллельные, под какими-то углами пересекающиеся, которые навели на мысль о том, что, возможно, это остатки древних построек.
Следовательно, кандидат на затонувшую Атлантиду. Вообще, природа не любит прямых линий и правильных геометрических форм, поэтому предположение было не таким уж фантастическим. Но потом все-таки выяснилось естественное происхождение найденных структур. Тем история и закончилась. Но всплеск интереса к загадке Атлантиды не обошел и наш институт.
Андрей СУББОТИН
