Востребованы трезвый расчет и боевой азарт.
Ежегодные Общие собрания членов Российской академии наук - ключевые события в научной жизни страны. Это не просто подведение итогов работы РАН, институтов и научных коллективов, но и взгляд в будущее, определение новых горизонтов для всей научной сферы. Недавнее собрание стало особенно значимым: ряды академии пополнились новыми членами. В их числе - директор ФИАН Николай КОЛАЧЕВСКИЙ, ставший действительным членом РАН.
С каким настроением он смотрит в будущее? Какие задачи считает приоритетными для физики и отечественной науки в целом? Об этом - в эксклюзивном интервью Н.Колачевского газете «Поиск».
– Николай Николаевич, поздравляем с избранием! Как прошли выборы и Общее собрание? Что для вас значит новый статус?
– Эти выборы стали первыми в период президентства Геннадия Яковлевича Красникова и потому очень ответственными. Сегодня Академия наук находится в центре внимания правительства не только как экспертное сообщество, но и как один из ключевых участников управления научной сферой и решения практических задач.
Что касается моих личных ощущений, то чувства, что я достиг вершины и можно расслабиться, у меня точно нет. Напротив, понимаю, что это дополнительная ответственность и впереди много сложной и важной работы. Многие вновь избранные коллеги разделяют эту позицию. Наша общая задача - помогать президенту РАН, содействовать развитию академии и страны. Это требует самоотдачи. Наука не та сфера, где можно точно предсказать, какие пути окажутся наиболее перспективными, и действовать по готовому плану. Сегодня на подъеме квантовые технологии и искусственный интеллект, но уже через пять лет все может кардинально измениться. И мы должны быть готовы к этим переменам.
– Планируете ли вы активнее участвовать в работе Отделения физических наук РАН?
– Думаю, что вовлеченность новых членов в работу отделения будет возрастать. ОФН в последние годы заметно обновилось, его пополнили талантливые и энергичные ученые, что не может не радовать. Хотя есть и грустный момент: вакансии открылись в связи с уходом корифеев.
Отечественная физика стоит перед серьезными вызовами. Так, на днях был утвержден паспорт национального проекта по развитию космической деятельности на 2030-2036 годы. Общий объем финансирования - 4,4 триллиона рублей, из которых около 800 миллиардов планируется направить на фундаментальные исследования. За эту часть программы в значительной степени отвечает Академия наук как заказчик исследований.
Комплексное научное сопровождение необходимо планетарным миссиям - лунной и венерианской, астрофизическим обсерваториям «Спектр-УФ», «Миллиметрон», а также будущей Российской орбитальной станции и модернизируемой системе ГЛОНАСС. Ученые должны предложить идеи, которые затем реализуют инженеры и конструкторы. На каждом этапе должны работать мощные междисциплинарные, хорошо скоординированные команды. Только так можно решать задачи подобного масштаба.
– Почему на космос выделяют такие средства? Мы сильно отстали?
– Да, отставание от конкурентов заметно. Возможности зарубежных аэрокосмических корпораций оказались недооценены: они добились значительного превосходства в области спутниковой навигации, мониторинга Земли. Поэтому новое руководство Роскосмоса получило серьезные полномочия.
Требуются решительные меры. Я бы сфокусировал усилия на снижении стоимости вывода полезной нагрузки на орбиту и формировании группировок однотипных спутников. Дальние миссии, конечно, важны для престижа и демонстрации возможностей, но в первую очередь должны быть решены практические вопросы, например, такие, как создание глобальной спутниковой связи типа «Старлинк». Это важно как для обороноспособности страны, так и для решения гражданских задач, связанных с навигацией, судоходством, освоением арктических и антарктических регионов.
– Каковы шансы на успешную реализацию нового нацпроекта?
– Положительные примеры есть. Взять тот же Росатом: в свое время там была сложная ситуация, но Сергею Владиленовичу Кириенко удалось изменить подходы и встряхнуть систему. Мы надеемся, что и в Роскосмосе ситуация выправится. Главное, что люди хотят работать, поставлены амбициозные задачи, запланированы средства. Ключевой вопрос в том, как эффективно состыковать всех участников, привлечь бизнес, уйти от чудовищной бюрократии, которая душит крупные проекты. Здесь нужны нестандартные решения. Возможно, стоит пересмотреть и где-то снизить требования к системам, активнее сотрудничать с китайскими коллегами.
Времени не так уж много: 2036 год не за горами. Чтобы достичь поставленных целей, формировать команды нужно уже сейчас. Физикам (да и не только им) предстоит серьезная работа, но все задачи выполнимы, нереальных среди них нет.
– Как выглядит ФИАН перед лицом новых вызовов?
– Знаете, у нас есть повод для гордости. И прошедшие выборы это подтвердили. От ФИАН были избраны сразу три академика, причем из разных научных направлений. Кстати, аналогичная картина во всем нашем отделении - победили представители широкого спектра специальностей. Такая «дисперсия» - яркое свидетельство здоровой научной среды.
Среди фиановских новых действительных членов - Кирилл Петрович Зыбин, крупный теоретик в области турбулентности, руководитель Отделения теоретической физики; Владимир Моисеевич Пудалов, чьи работы лежат на стыке теории твердого тела и высокотемпературной сверхпроводимости; и я - в основном экспериментатор в таких областях, как лазерная физика, метрология.
Считаю очень важным, что в эпоху узкой специализации ФИАН сохраняет широкий научный охват - от космических проектов и квантовых технологий до ядерной физики с медицинскими приложениями, фундаментальных и прикладных аспектов физики твердого тела. И в каждом из направлений есть лидеры, а вокруг них - сильные команды. Есть с кем браться за сложные задачи.
В лаборатории «Динамика реагирующих систем» ФИАН. Фото Артема Доева
– Как современные требования - необходимость усиливать прикладную составляющую и находить промышленных партнеров - влияют на жизнь института?
– Сегодня соотношение фундаментальных и прикладных исследований в ФИАН составляет примерно 70:30. Вопрос о том, каким оно должно быть в идеале, чтобы сохранилось научное лицо института, поднимался неоднократно, для нас это не новая проблема. Ее активно, а порой даже бурно обсуждали наши нобелевские лауреаты. Например, по инициативе Виталия Лазаревича Гинзбурга и других теоретиков ставился вопрос о том, что Николай Геннадиевич Басов, став директором, «тянет» институт в прикладную сферу и это неправильно.
Действительно, с лазерами было связано множество практических задач в промышленности, медицине. Но развитие лазерных технологий потребовало прорывных теоретических работ - от квантовой электроники до нелинейной оптики. В результате ФИАН сохранил глубину научного поиска.
Конечно, исследования у нас нередко исходно имеют прикладной уклон или, развиваясь, завершаются созданием приборов и технологий. Но в любом случае их результатом становятся также и научные публикации, новые идеи, открытия. Ядро института - это все же фундаментальные исследования. Именно они определяют его репутацию в мировом научном сообществе. Мы стремимся к тому, чтобы каждый наш проект, даже самый практический, оставался наукой в высоком смысле слова, с дерзкими гипотезами и открытиями, которые меняют картину мира.
– Как вы оцениваете перспективы введения нового вида госзадания на исследования, ориентированные на критические потребности промышленности?
– Идею «Госзадания 2.0» я в целом поддерживаю. У ФИАН исторически сложились тесные связи с такими компаниями, как Рос-атом и Роскосмос, и я точно знаю, что организации, которые у нас принято называть квалифицированными заказчиками, заинтересованы в привлечении ученых к решению своих технологических проблем.
Научному сообществу понятна актуальность поставленной руководством страны цели: к 2030 году достичь 2% ВВП на научные исследования. Важное условие - половина финансирования должна поступать от бизнеса. Рост таких вложений возможен только благодаря развитию дополнительных коопераций между наукой и внешними структурами. Создавать эти связи с нуля всегда сложно - требуется время даже на то, чтобы научиться говорить на одном языке, выработать взаимное доверие. При этом традиционные форматы госзадания далеко не всегда позволяют выстроить по-настоящему продуктивное взаимодействие между наукой и бизнесом. «Госзадание 2.0» может стать эффективным инструментом для интеграции.
Конечно, важно соблюдать баланс. От творческих людей нельзя требовать одной практической пользы, а поиск истины - подменять сиюминутной выгодой. Не только ученых, но и широкую общественность будоражат фундаментальные вопросы мироздания - от рождения Вселенной до формирования планетных систем. Без поддержки этих направлений исследований полноценное развитие науки невозможно. Они, ко всему прочему, выполняют просветительскую функцию, формируя у людей научную картину мира.
– Какие глобальные вызовы или тренды в науке вы считаете наиболее важными для ФИАН и всей российской физики?
– За последние десять лет мировая наука совершила тихий, но радикальный переход: физика и микроэлектроника перестали быть разными дисциплинами. Ты берешь чип и не понимаешь, как он работает. Это не просто «комок» технологий, это сплав гибридных схем, в котором работают квантовые эффекты, фотоника и даже биологические системы (биосенсорика).
– Что это меняет для ученых? Как они должны на это реагировать?
– Сейчас многие наши коллеги, работая в Китае, видят, что там как на дрожжах растет число центров нанофабрикации - высокотехнологичных комплексов, где ученые проектируют, создают и исследуют наноматериалы, наноструктуры и наноустройства. Такие центры, оснащенные «чистыми комнатами» с оборудованием для работы на атомном и молекулярном уровнях - установками для нанесения пленок, литографии, травления - есть даже в небольших городских университетах. Там можно воплощать разработки сразу «на чипе», а не «в пробирке».
Аналогичная картина в США и Европе.
Вокруг таких центров формируется сообщество специалистов, которые понимают, как применять и сочетать современные технологии. В итоге ускоряется переход от фундаментальной науки к прикладным решениям.
Наши физики традиционно сильны в базовых научных техниках - вакуумных, лазерных, низкотемпературных технологиях, механике и оптике. Следующим шагом должно стать массовое создание в академических институтах и вузах центров нанофабрикации. В масштабах страны их пока удручающе мало. Понятно, что эти «игрушки» стоят дорого. К масштабной реализации программы отечественного приборостроения мы только подходим, поэтому оборудование закупать приходится в основном зарубежное. И все же, мне кажется, на этом стоит фокусироваться.
Конечно, есть и не менее важные направления, требующие серьезных вложений, - мегасайнс, космическая наука. Огромная проблема - базовая «недокормленность» лабораторий приборами. Хотя надо отметить, что в последние годы состояние приборной базы в целом улучшилось, - сработали программы обновления приборной базы и поддержки научного приборостроения, что-то организации закупают в рамках хоздоговоров с заказчиками.
В ФИАН благодаря В.Л.Гинзбургу удалось построить специализированный корпус высокотемпературной сверхпроводимости и квантовых материалов. Это около 500 квадратных метров чистых помещений, оснащенных самым современным оборудованием. Молодежь с огромным удовольствием и пользой там работает.
Хорошие кейсы есть и в других крупных НИИ и вузах. Если мы не хотим выпасть из глобальной научной повестки, их опыт надо масштабировать. Я бы сказал, что у нас, куда ни посмотри, повсюду нужно дублировать и развивать успешные практики.
– Получается, что многие вопросы сводятся к управлению наукой. Как вы оцениваете его качество? Влияют ли ученые на этот процесс?
– Начинают влиять все активнее, и об этом говорилось на Общем собрании. При создании ФАНО вместо РАН в 2013 году нам обещали, что научное сообщество будет формировать и реализовывать планы исследований, а чиновники - заниматься хозяйственными вопросами, распределением ресурсов и поддержкой системы. И вот только сейчас мы к этому приходим. Минобрнауки начинает отходить на второй план. Во многом формирование научной политики теперь становится задачей Академии наук. Крупные проекты проходят экспертизу в РАН, РНФ и других научных структурах и фондах, а министерство распределяет финансирование по программам, одобренным экспертами.
– Мечты ученых сбываются? Но и в нынешнем положении многие видят недостатки.
– Основные претензии коллег связаны не с качеством экспертизы или управления, а с нехваткой финансирования. Мы работаем в условиях жесткого дефицита средств. Возможности индустриальных партнеров, кстати, не стоит переоценивать - «золотых гор» там нет. Высокая ставка рефинансирования и рост кредитной нагрузки, падение доходов, разрыв прежних кооперационных связей - все это осложняет ситуацию. Поэтому в тех же вопросах приборного оснащения лабораторий мы еще долго будем зависеть от государства.
– Подводя итог, какое настроение преобладало у ваших коллег во время Общего собрания? Есть ли оптимизм в отношении будущего?
– Настроение было, скорее, рабочим. Мы нередко путаем оптимизм с шапкозакидательством. Но это не безудержное воодушевление, а трезвая оценка возможностей. В руководстве РАН и госструктурах нас призывают ставить амбициозные, но реалистичные цели, понимая, что не все получится с первого раза, придется корректировать планы, искать новые пути.
В стране много светлых голов, но материально-техническая база распределена неравномерно. Где-то она на мировом уровне, а где-то не обновлялась десятилетиями. Соответственно, и настроения в разных институтах отличаются. Нам нужно выравнивать этот дисбаланс и, повторюсь, масштабировать успешный опыт.
Если говорить о фиановском сообществе, люди активно работают, добиваются результатов, публикуются в хороших журналах. Чего у нас нет, так это уныния, а есть понимание задач и готовность их решать.
Надежда ВОЛЧКОВА
Обложка: Николай Колачевский и сотрудники ФИАН у разработанного здесь 50-кубитного квантового компьютера. Фото Артема Доева
