Демидовскую премию в номинации «Медицина» получил Александр Румянцев.
«Детский врач должен любить маму своего пациента. Потому что мама - проводник нашего лечения, тоже лечащий доктор» - это первое, что сказал нам при встрече демидовский лауреат в номинации «Медицина» академик Александр Румянцев, президент Национального медицинского исследовательского центра детской гематологии, онкологии и иммунологии им. Дмитрия Рогачева, который он основал и возглавлял почти три десятилетия.
Слова «медицинские технологии», «протоколы лечения» постоянно звучали в последующем разговоре. Однако исключительно научные, то есть во многом обезличенные подходы к лечению тяжелейших онкологических заболеваний и способность привлекать для их реализации административный ресурс гармонично сочетаются в этом человеке с личностным теплым отношением к маленькому пациенту и его близким.
Ведь академик Румянцев - ученый с мировым именем, автор и инициатор фундаментальных исследований и инновационных проектов, успешный организатор российского здравоохранения, основатель современной школы детских онкологов, гематологов и иммунологов - прежде всего Доктор.
– Уважаемый Александр Григорьевич, как создавался НМИЦ детской гематологии, онкологии и иммунологии и какие трудности пришлось преодолевать на этом пути?
– В конце 1980-х годов в области лечения острых лимфобластных лейкозов (ОЛЛ) мы катастрофически отставали от западных специалистов. Я говорю прежде всего о лейкозах потому, что 50% всех онкологических заболеваний у детей составляют опухоли кроветворной системы, а острым лимфобластным лейкозом страдает каждый третий-четвертый больной раком ребенок.
Долгосрочная, более 10 лет, выживаемость пациентов с таким диагнозом в СССР составляла на тот момент около 7%. А в западных странах выздоравливали 70% детей с этим диагнозом, то есть в десять раз больше. И объяснялось это достижение тем, что в основе терапии лежала строго выверенная технология, протокол, в котором было заранее предусмотрено все, что необходимо для лечения: санитарно-эпидемиологические условия, база для лабораторных исследований, наличие службы переливания крови, полное лекарственное обеспечение, адекватная статистика и, конечно, высокая квалификация врачей и медицинских сестер.
Так, больному острым лимфобластным лейкозом требуются восемь лекарств, и все они должны быть в наличии до начала лечения, как и остальные составляющие программы. У нас же стратегию лечения единолично определял врач, руководствовавшийся своими представлениями, часто интуитивными, при этом многие необходимые компоненты терапии отсутствовали.
Нам стало ясно, что нельзя действовать «по наитию», необходимо перейти к системной терапии, выполнению строго определенного протокола. Как ни парадоксально это звучит, чтобы добиться успеха в лечении сложных онкологических заболеваний, нужно нивелировать доктора как личность, при этом вооружив его всем необходимым, прежде всего знаниями.
Я пригласил в СССР 15 лучших специалистов из крупнейших европейских медицинских центров, чтобы они провели у нас школу для советских педиатров - онкологов и гематологов. В феврале 1990 года такая международная школа состоялась и собрала триста врачей со всего Союза. А через три месяца мои ученики отправились на стажировку в Германию за счет принимающей стороны.
В 1990-е годы почти во всех субъектах Российской Федерации были открыты центры детской гематологии и онкологии, где пациенты получали стандартизированное лечение на основе адаптированных к российским условиям международных протоколов. Уже в 1992-1996 годах обобщение опыта внедрения протокола «Москва - Берлин» показало, что результаты лечения детей с ОЛЛ в России стали сопоставимы с данными западных клиник. Так знакомство с новейшими медицинскими технологиями и их освоение послужили толчком к организации системной помощи детям, страдающим онкологическими заболеваниями. Неоценимую помощь в этом оказали зарубежные и российские благотворительные фонды.
– Однако вы не ограничились внедрением немецкого протокола лечения острых лейкозов и пошли гораздо дальше. Насколько сейчас российская медицина продвинулась в этом направлении?
– В 1990-е годы химиотерапия была очень токсичной. Но это единственный метод лечения онкологических заболеваний крови - ни нож хирурга, ни облучение здесь не помогут. Взяв за основу лучшие зарубежные технологии, мы постарались разработать столь же эффективную, но менее агрессивную и менее дорогостоящую программу лечения. Нужно было сделать его минимально токсичным, а также сократить время пребывания ребенка в стационаре.
Первый отечественный протокол лечения ОЛЛ был разработан в 1991 году. В 2001-м, через 10 лет, были подведены сравнительные итоги использования германского и российского протоколов. К этому моменту уровень выживаемости детей с острым лимфобластным лейкозом в России достиг 70%, то есть нам удалось догнать немецких специалистов. Теперь эта цифра составляет 95%.
Всемирная организация здравоохранения и ООН признали Россию не только страной, успешно преодолевшей разрыв с западными странами в лечении детей с ОЛЛ, но и лидером в этой области.
– Какие новые возможности в лечении детских онкологических заболеваний появились в последние годы?
– Сегодня в нашем центре разрабатываются оригинальные отечественные программы диагностики и лечения гематологических и онкологических заболеваний у детей и подростков, трансплантации гемопоэтических стволовых клеток, клинической иммунологии, трансфузионной и генной терапии.
Большие надежды мы связываем с недавними открытиями молекулярно-генетических механизмов возникновения и развития онкологии кроветворной системы и с разработкой таргетной коррекции молекулярных мутаций. Благодаря молекулярно-генетическим методам можно определить остаточную опухоль и контролировать ее с помощью иммунотерапии.
Высокому риску развития онкологических заболеваний подвержены дети с врожденными ошибками иммунитета (или первичными иммунодефицитами), когда происходит выпадение одного или нескольких компонентов иммунного аппарата. В 2023 году в России стартовала государственная программа расширенного скрининга новорожденных на наследственные и врожденные заболевания. При раннем выявлении врожденных ошибок иммунитета есть реальные шансы их компенсировать.
Надеюсь, что в обозримом будущем геномная картина острых лимфобластных лейкозов будет описана полностью и появятся лекарственные препараты, которые позволят достигнуть стопроцентного излечения детей с ОЛЛ. Потенциально у тех, кто в детстве излечился от онкологии, в запасе несколько десятилетий жизни. К сожалению, сегодня многие выжившие после ОЛЛ страдают от хронических токсических эффектов и серьезных нейрокогнитивных последствий.
Поэтому главными направлениями терапии станут снижение токсичности и разработка эффективных методов реабилитации детей. Таков девиз сотрудников нашего центра: «Работать, чтобы каждый ребенок был здоров».
Беседовала Елена ПОНИЗОВКИНА
Обложка: фото Сергея Новикова
