Философ Михаил Бахтин продолжает говорить с нами.
Михаил Бахтин - человек, чья судьба могла бы стать сюжетом для романа. Провинциальный преподаватель, сосланный в Саранск, переживший аресты и нищету. Но сегодня его имя знает весь мир, а его идеи перевернули филологию и философию. В чем секрет феномена «воскрешенного» гения? Почему его концепции о диалоге, карнавале, смехе и «большом времени» стали ключом к пониманию современной культуры? «Поиск» встретился с руководителем сектора философии культуры Института философии Российской академии наук членом-корреспондентом РАН Надеждой КАСАВИНОЙ, чтобы понять, почему наследие Бахтина до сих является не просто предметом изучения, а живым инструментом мысли.
– Бахтин - философ, который десятилетиями был в тени, а сегодня его идеи изучают во всем мире. В чем состоит его феномен? Почему его, провинциального преподавателя, считают одним из главных мыслителей XX века?
– Это человек удивительной судьбы, жизнь которого была сложна и полна испытаний. Будучи совсем молодым, он написал работы, оказавшие большое влияние на развитие ключевых философских дискуссий века о полифонии сознания и культуры, свободе и ответственности, феномене Другого, проблемах языка, диалога, авторства, поступка. Эти и другие темы внесли совершенно особый вклад в развитие гуманитарных наук, и сегодня Бахтина знает весь мир. Во многом благодаря своему старшему брату Николаю Бахтину, который учился на историко-филологическом отделении, с 1924 года жил в Париже, впоследствии был другом Людвига Витгенштейна, Михаил хорошо знал современную западную литературу, был в центре развития новых идей в области феноменологии, философии жизни и языка, экзистенциальной мысли. Уже в ранних работах 1920-х годов он предложил новые трактовки ключевых вопросов и положений этих философских течений. Его тексты, созданные в это время («Философия поступка», «Автор и герой в эстетической деятельности», «Проблемы творчества Достоевского»), стали известны позднее, они как бы выпали из своего времени, но отнюдь не потеряли в своем влиянии.
Время все расставило по местам. Судьба распорядилась так, что в 1928 году М.Бахтин был арестован в связи с деятельностью религиозно-философского кружка «Воскресение», приговорен к пяти годам заключения в Соловецком лагере, но поскольку он тяжело болел остеомиелитом, приговор смягчили. Бахтин уехал в ссылку в Казахстан, потом преподавал в Саранске. В 1960-е годы ученые-филологи из Института мировой литературы В.В.Кожинов, С.Г.Бочаров, Г.Д.Гачев, которые благодаря случаю познакомились с его текстами о Достоевском и Рабле и назвали себя «тремя мушкетерами», приехали в Саранск и признали Бахтина своим учителем. Они были потрясены глубиной и актуальностью его мысли. Это поистине трогательный момент возвращения мыслителя в гуманитарное пространство. Так началось возрождение Михаила Михайловича.
– Жизнь Бахтина была полна лишений. Аресты, ссылка, болезнь, нищета. При этом он создавал теории о празднике, смехе, какой-то надежде. На ваш взгляд, личная драма Бахтина связана с его философией радости?
– У него действительно была сложная жизнь - он много болел, ему ампутировали ногу из-за обострений остеомиелита, он пережил творческое забвение - но он создал поистине жизнеутверждающую философию. Мне очень интересны его взгляды прежде всего в экзистенциальном плане, поскольку в ответ на неустранимую проблематичность и трагизм существования Бахтин призывает к особым ценностям: к мужеству быть собой и Другим, авторству жизни и творчества, решимости и ответственному поступку. Эти ценности не есть что-то внешнее.
Бахтин показал, что они глубоко укоренены в человеке и определяют суть личности. В своих размышлениях о человеке как авторе и герое, который решается на поступок, он выступает как экзистенциальный мыслитель и разрабатывает темы, которые потом рассматривались Жан-Полем Сартром, Карлом Ясперсом, Николаем Бердяевым. Он говорит о человеческом выборе, значении человеческой индивидуальности, ее включенности в мир, в «звучание» разных смыслов. Наверное, эта авторская настроенность и помогала Бахтину преодолевать тяжелые жизненные этапы и испытания.
– А как вы сами пришли к изучению наследия Бахтина? Что вас, философа, в его идеях затронуло больше всего? Может быть, какая-то конкретная мысль, которая стала откровением?
– В 1990-е годы, их называют этапом второго Ренессанса Бахтина, читателю стали доступны многие его работы, стало выходить много исследовательской литературы, раскрывающей его идеи. Это совпало с волной перевода и публикации ключевых зарубежных философских текстов века. Оказалось, что работы Бахтина удивительно современны и эта актуальность сохраняется по сей день. Однажды я увидела книгу, которая вышла в 1995 году и называлась «Бахтинология». В ней была выдержка из интервью с Бахтиным, где он говорит о «большом времени». Помню, меня очень заинтересовало это красивое и мощное понятие - «большое время». Я стала разбираться, что это такое.
– Удалось выяснить?
– Это очень интересная тема. У Бахтина выделяются два магистральных горизонта его мысли. С одной стороны, он сосредоточен на понимании человека, личности. У него есть удивительная фраза: «маленький человек на большом фоне мира». «Маленький», то есть особенный, единичный. Это лейтмотив экзистенциальной философии, что каждый человек занимает «единственное и незаместимое место в мире». Отсюда Бахтин выводит свою философию поступка, который делает человека героем, принимающим на себя ответственность за мир. А мы не можем не брать на себя ответственность: даже если пытаемся ускользнуть от нее, мы все равно отвечаем. Ответственность неустранима. Это созвучно тому, что потом Ясперс назовет экзистенциальной ситуацией вины. Вины не в том смысле, что человек виноват перед кем-то или чем-то. Он виноват, потому что он источник. Это вина в высоком смысле. И даже если кажется, что человек занимает «маленькое» место в мире, его все равно больше никто не заменит. Бахтин все время обращается к значимости этого конкретного человеческого присутствия в мире, где место каждого значимо и несет свой смысл.
Но наряду с «маленьким человеком» у Бахтина появляются такие понятия, как «большое время», «большая литература», «большой автор»,«далекие контексты», «полнота времени». Все это - варианты передачи и раскрытия идеи глубокого погружения в культурные пласты человечности, историю культуры. Большое время - это пространство порождения смысла, который приходит издалека, из культурных контекстов. Это пространство, где общаются авторы разных времен, взаимодействуют разные тексты и смыслы, и общаются они «здесь и сейчас» через творческое сознание человека, настоящего автора, того самого маленького человека. В большом времени живут великие смыслы, и Бахтина волновало их воскрешение. Настоящую задачу ученого-гуманитария он видел в том, чтобы освободить событие, произведение или идею от конкретного исторического контекста, вывести его в большое время, увидеть непреходящие смыслы. Метод Бахтина заключался в том, чтобы через диалог с историей культуры увидеть мерцание и сопряжение малых и больших смыслов, значение конкретного, единичного и его «культурную кристаллизацию».
– Почему Бахтина интересовали именно Рабле и Достоевский и вообще проблематика романа?
– Для Бахтина роман - особый жанр, диапазон которого позволяет автору реконструировать и творчески передать характер живой действительности. И уже в ранней работе о Достоевском, которая впервые вышла в 1929 году, Бахтина интересовал переход от монологического романа к диалогическому, что Достоевский и совершил, показав полифоническое звучание голосов в одном произведении: многоголосье и автора, и героев. До Федора Михайловича голос автора в романах звучал достаточно четко. В описаниях героев, характеров, среды всегда так или иначе была проявлена авторская позиция. Достоевский же сделал совершенно новый шаг, и в его текстах удивительно ярко представлено то, что Бахтин назвал «вненаходимостью» и автора и героя, которая позволяет охватить динамику, богатство, саму жизнь смыслов.
Общее в интересе Бахтина к Достоевскому и Рабле, на мой взгляд, в том, что его интересует сама жизнь в ее подлинных, непосредственных, часто сокрытых основаниях. Эту жизнь постарались раскрыть и Рабле, который в своем романе «Гаргантюа и Пантагрюэль» привлек внимание к народной культуре, к феноменам смеха и карнавала, и Достоевский, который занимался «подпольным человеком», обратился к сокровенности его внутреннего мира.
– То есть голос автора растворяется, условно, среди всех или все-таки мы можем его как-то поймать?
– Еще раз обратившись к интереснейшему понятию Бахтина «вненаходимость» автора и вообще субъекта, можно ответить на этот вопрос. Поискать ответ самим. Бахтин очень значим тем, что ставил «большие вопросы» и говорил, что сам смысл есть ответ на вопрос. То, что ни на какой вопрос не отвечает, не имеет смысла. И вопрос о голосе автора он тоже ставил, рассматривая разные тексты. Приводил примеры, когда позиции автора и героя сливаются. Яркими персонажами в этом случае являются Пьер Безухов и Константин Левин у Льва Толстого. Но чаще всего мы никогда не знаем замысла писателя. Мы можем только попытаться уловить его. Феномен творчества любопытен тем, что автору не удается выговориться в героях. Он лишь делает попытку. В этом смысле и герой ускользает. Представляя персонажа, мы его реконструируем. В этот момент и читатель сам становится автором, и текст начинает жить своей жизнью - в том самом «большом времени».
– Изучая труды М.Бахтина, в глаза бросается манящее слово «карнавализация». О чем это он?
– Карнавал для Бахтина - это сама жизнь в ее непосредственности, открытости и становлении. Можно ведь подходить к исследованию жизни со стороны «высокой культуры» и официально принятых и институционально распространяемых смыслов, а можно обратиться к тому, как она наполняется народной культурой, что, собственно, и сделал Рабле. Он обратился к способам выстраивания жизни не на сцене, а в реальном коллективном пространстве. Ведь и сам карнавал не на сцене, он на улицах и площадях. Но даже вне карнавальных шествий он «растворен» в народной жизни. Рабле интересен Бахтину тем, что он вывел на сцену литературы темы, которые высокая культура обычно обходит: тело, физические потребности, еда и другие элементы повседневности. У Рабле эти подробности, конечно, могут показаться шокирующими, но они важны для целостного понимания культуры не только того времени, но и современности. Почему это для Бахтина важно? Он занимался полифонией культуры, а это предполагает звучание и осмысление разных сторон жизни. В карнавале много разных вкраплений - и трагических, и комических. Карнавал выступает как зеркало жизни человека. Пусть оно и кривое. Карнавализация - это смещение привычного фокуса. Ведь с помощью комического привлекают внимание к скрытым сторонам жизни. Это способ самому над собой посмеяться. И это очень важно, ведь высшее воплощение смеха - это смех над собой, а высшее воплощение стыда - это стыд за другого.
– Бахтин много рассуждал о «смеховой культуре». А в чем глубинная сила смеха?
– Это способ налаживания связей с жизнью. Во введении к работе о Рабле Бахтин пишет, что смех в своей основе - это некоторое возвышение над действительностью. Он позволяет адаптироваться к реальности, лучше ее понимать, а где-то и освободиться от ее гнета. У Бахтина смех выполняет очень важные функции, связывающие человека с миром, - это неустранимая сила жизни и глубокое отношение к ней.
Творчество Достоевского - это ведь тоже определенная форма трагического смеха. Например, в романе «Бедные люди», когда Макар Девушкин пишет свои письма, он предстает настолько подавленным и от этой подавленности наивным, что конкретные детали выглядят комично. Здесь вспоминаются и гоголевские персонажи. Авторы показывают героев в унизительных и болезненных ситуациях, и некоторые их черты вызывают смех. Только смех этот очень грустный. Маленький человек на своем маленьком месте порой испытывает серьезные страдания и сильный конфликт с миром. Карнавал высмеивает «официальное» и отчасти выравнивает дисгармонию культуры между правильным и неправильным, справедливым и несправедливым.
Источник: https://iphras.ru
– Недавно проводилась конференция, посвященная Бахтину (на снимке). Какое место занимает его наследие в современном мировом и российском философском ландшафте? Его идеи - это живой инструмент для анализа или уже в основном предмет истории философии?
– Вы очень удачно сказали. Идеи Бахтина - действительно живой инструмент современной мысли. Недавняя большая международная конференция, приуроченная к его 130-летию, которую мне удалось инициировать и вместе с коллегами организовать в Институте философии РАН, - яркое тому подтверждение. Сегодня Бахтин признан во всем мире, его идеи обрели огромную известность. Есть научно-исследовательские центры, целые школы, которые за рубежом занимаются изучением и развитием его трудов. Он очень актуален в Европе как философ, который раскрыл основания гуманитарных наук и сформулировал принципы металингвистики. На конференцию к нам приехали участники из разных стран, в том числе переводчики его работ.
Центр Бахтина успешно работает и в России, в Саранске. Бахтина считают и филологом, и литературоведом, и философом. Сам он называл себя мыслителем, выходя тем самым в особое пограничное пространство гуманитарного познания - «большое пространство», если сказать по-бахтински. Но он вовсе не исчерпан. Сегодня настоящие бахтиноведы говорят о том, что сделано недостаточно, что Бахтин еще не понят и не освоен. Мы еще мало знаем о нем и не до конца понимаем значение его идей. После того как в Российской государственной библиотеке открыт, наконец, Фонд Бахтина, становится очевидным, что остались и неосвоенные части его наследия. Эту работу очень важно продолжать. Радует, что интерес к М.Бахтину не угасает и можно с уверенностью сказать, что он занял прочное место в «большом времени».
Беседовала Татьяна ЧЕРНОВА
Обложка: М.М.Бахтин с группой студентов филологического факультета. 1957 год. Фото из архива Мордовского государственного университета им. Н.П.Огарева
