Сейчас все больше россиян стали путешествовать в страны Восточной Азии, а также выстраивать с ними деловые контакты. При встрече с представителями Восточной Азии, будь то китайцы, корейцы или японцы, самое главное — помнить, что их чувства и мысли отталкиваются от совершенно иных основ, нежели наши, и расхождения эти проистекают от различий в методологии познания мира, которой пользуемся мы и они.
В этой статье рассмотрим, как познает мир человек Востока и чем отличается восточноазиатское мировосприятие от западного.
Как познать лягушку?
Многие студенты, изучающие востоковедение еще со студенческой скамьи, из лекций по философии помнят яркий пример с «условной лягушкой» и тем, как ее познают Запад и Восток.
Представим, что «лягушка» — это все что угодно в этом мире. Чтобы понять суть «лягушки», Запад, любящий точные данные, будет делать различные замеры и анализы, ставить опыты над «лягушкой», чтобы в конечном счете «препарировать» ее. И пусть «лягушка» в итоге падет «жертвой исследований» — это не страшно, ведь будет проверенная информация обо всех других «лягушках».
Восток же, наоборот, оттолкнется от принципа невмешательства, ведь нарушение естественного хода жизни «лягушки» может сделать познание ее сути попросту невозможным. Так что Восток будет наблюдать за «лягушкой», ведя подробный дневник. В процессе наблюдения он будет мысленно постоянно прикидывать на себя роль «лягушки», чтобы получить представление о мотивах ее поведения в разных ситуациях.
Так и выходит, что даже когда Запад и Восток смотрят на одну и ту же «лягушку», видят они нечто совершенно разное.
А тем временем мир соткан из многочисленных «лягушек», и расхождения при познании каждой из них и привело в итоге к принципиальному расхождению существующих на Востоке и Западе непохожих картин мироздания. Момент начала этого процесса, как и причины, его побудившие, установить весьма затруднительно. Научные дискуссии по этому поводу продолжают идти уже десятки лет. Нам же остается только сравнивать эти картины и заниматься констатацией отличий. Итак, начнем сравнивать.
Место человека в мире, или На краю полотна
На Западе, в силу доминирования христианской религиозной доктрины, человек представляется венцом божественного творения, и перечень дозволенного ему гораздо шире, чем у других существ. Более того, раз человек был создан по образу и подобию Божию, то имеет право менять окружающий мир «под себя» и по своему разумению.
Однако в культуре Восточной Азии под влиянием таких учений, как даосизм, буддизм и конфуцианство, сложилось иное убеждение. Человек там — такая же часть природы, как и все остальное: как каждое дерево, живность и даже камень. Он должен уважать природу и жить сообразно ее высшим и неоспоримым законам. Если он не будет этого делать, то спровоцирует кризисы, бедствия и несчастья.
Представим оркестр: если каждый музыкант будет играть что-то свое, не слушая остальных и игнорируя дирижера, то получится какофония звуков, а не музыка, и хорошо от этого никому не будет. Такова логика восточного взгляда, который можно наглядно проследить в восточноазиатской живописи: человек в ней часто маленький, смещен от центра, в то время как большую часть изображения занимают природа и пустота.
Общее строение мира, или Собери матрешку
На Востоке принято считать, что целое подобно всем своим частям, а части — целому. Наглядно это можно представить как «принцип матрешки». Каждая следующая фигурка подобна предыдущей. Из этого следует, что, чего бы мы ни искали, в своих поисках можем двигаться как в сторону сужения от общего вида к детали, так и в обратную сторону. Говоря проще: чем странствие — не медитация, а медитация — не странствие?
За счет такого отношения к мировому устройству представителям восточной культуры удается работать всю жизнь на одном месте или посвящать себя оттачиванию единственного навыка и не чувствовать при этом никакой ограниченности бытия. Они убеждены, что, изучая песчинку, можно постепенно открыть всю Вселенную.
По этой же причине на Востоке такое большое развитие получили филигранные искусства, требующие усидчивости, концентрации внимания и тщательной отработки движений. Чего только стоит восточноазиатская каллиграфия и безупречность каждого ее мазка!
Представление о счастье, или Мелочи жизни восточного брата
Поскольку большое и малое — суть одно, то и восточноазиатское счастье нужно искать в каждодневных мелочах: обязательно во вкусной еде (тем более что чревоугодие в перечень грехов не входит), в характерных мимолетных прелестях сезонов года, в семейных и дружеских вечерах, в интересных книгах и фильмах — словом, в простых радостях, которые надо уметь замечать.
А вот пытаться угнаться за каким-то более сложным счастьем на Востоке считают несуразным, потому что не сомневаются в неостановимой всеобщей изменчивости.
Понимание истины и правды, или Радуга диско-шара
Для Востока, в отличие от Запада, истина не является константой: она изменчива, пустотна внутри, а ее оболочка — мозаична и может состоять из множества разнообразных, в том числе противоположных, элементов.
Идеальный образ, позволяющий представить такой подход — разноцветный «диско-шар». Вот он крутится под потолком, а комната озаряется цветом того элемента шара, на который в данную секунду попал свет прожектора. Поскольку шар постоянно крутится, комната будет без конца меняться в цвете.
Как и в случае с устройством мира, истоки таких представлений нужно искать в религии. Даосизм, сформировавший основы мировоззрения в Китае, на Корейском полуострове и в Японии, ставит во главу угла бесконечный процесс всеобщей трансформации и превращения явлений друг в друга, подобно тому, как Инь перетекает в Ян, а Ян — в Инь. Ему вторит и восточноазиатский буддизм. Особенно активно вопрос взаимного перевоплощения явлений, миров и состояний рассматривается в китайской школе Тяньтай, она же — Тэндай в Японии и Чхонтхэ в Корее.
К слову, именно из-за этого различия в понимании истины и правды Западу часто кажется, что Восток лукавит или быстро меняет мнение, хотя Восток просто более чутко воспринимает изменчивость любой ситуации и изменяется вместе с ней.
Понимание сакрального, или Где прячутся восточные ужасы?
Раз природа, истина, явления для Востока — всеобъемлющие и взаимопроникающие, то люди, божества, духи и т. п. для него также не разграничены между собой и пребывают в одной плоскости, противореча западной привычке, когда, условно, рай — наверху, а ад — внизу. Поэтому обиходные для нас понятия «за гранью», «по ту сторону» или «сверх» на Востоке отсутствуют. Для них все v здесь и все — естественно.
Соответственно, у них нет и западного трепета к сакральному, ибо нет ни подобного ощущения сакральности, ни подобной мистичности.
Возможно, по этой причине произведения в жанре «ужасы» так хорошо удаются Востоку: когда нет четкого разграничения, сложнее спрятаться и защититься. Наверняка вам знакомы культовые японские фильмы «Звонок» (1998) и «Проклятие» (2002) или серия компьютерных игр «Сайлент Хилл».
Понимание времени, или Линия и спираль
Для западной культуры время — линейное, без возможности вернуться назад. У западного времени есть начало и конец, как, например, Сотворение Мира и Конец Света. А еще у Запада преобладают идеи эволюции и прогресса, равно как и имеется стойкая уверенность в превосходстве настоящего над прошлым и будущего над настоящим.
Восток же, благоговея перед природой, отмечает, что каждый год наступает весна, и она всегда соответствует основополагающим принципам весны. Некоторые вёсны могут быть в большей степени похожи друг на друга, некоторые — в меньшей, но ни одна из вёсен все равно не будет осенью.
Говоря конкретнее, для Востока время — это цикл, спираль, замыкающаяся сама на себе. У восточного времени нет ни начала, ни конца, а те моменты, которые Запад клеймит как безоговорочный конец, Восток расценивает как выход на новый поворот спирали. По мнению Востока, не бывает такого, чтобы условная «зима» не превратилась однажды в условную «весну».
Все потому, что для Востока небытие — это еще одно природное состояние. Прекращение же существования природы для Востока немыслимо, учитывая неостановимый процесс всеобщей трансформации в даосизме.
История как религия, или Все возвращается
В восточных условиях цикличного времени сложно представить превосходство будущего и настоящего над прошлым или уверовать в обязательный прогресс.
Зато особую важность приобретает прошлое, ведь оно уже точно случилось и может быть известно нам. Знания о прошлом — это опыт, который в спирали времени непременно повторится в том или ином виде, поэтому любое новое во имя успеха должно опираться на старое и согласоваться с ним честно или хотя бы натянуто (если вдруг необходимого прецедента не было или сведения о нем не сохранились).
Вот и Си Цзиньпин, действующий Председатель КНР, объясняет нарастание мощи Китая исторической закономерностью: Китай не забирает лидерство в мире, а возвращает его, ведь установлено, что до периода колониализма и империализма Китай много столетий возглавлял экономику мира и был технологическим гигантом.
Как быть со старостью и смертью?
Старость и смерть на Востоке воспринимаются как естественная часть жизненного цикла. Кроме того, человек вправе решать, когда окончить цикл. Самоубийство — не такой грех, как в христианской западной культуре, и исторически часто даже рассматривалось как возможность спасти свое имя и свою семью от позора. Ибо позор страшнее смерти. Так считали японские самураи, совершавшие сэппуку, китайские и корейские аристократы, принимавшие яд, так же продолжают думать и современные жители региона. Особенно это касается Южной Кореи и Японии, где процент самоубийств остается высоким.
Иерархия как основа порядка
Без иерархии в восточном понимании невозможен порядок, а беспорядок — это хаос, ведущий к бедам и гибели.
Обязательность и значимость иерархии на Востоке утвердились конфуцианством, по которому существует 5 основных типов взаимоотношений:
- государь и подданные;
- отец и сын;
- муж и жена;
- старший брат и младший брат;
- отношения друзей (отношения равных).
Основополагающим типом являются отношения родителей и детей, а все остальные типы, за исключением 5-го, — их проекцией. Получается, как отец заботится о своем сыне, точно так же и любой условный «старший» должен заботиться о «младшем», а «младший», подобно хорошему сыну, должен проявлять почтение.
Иерархия же придает значимость репутации и диктует готовность за нее умереть.
А вот отношения равных практически не встречаются (даже среди друзей!), ибо быть равными — это быть однополыми одногодками на одной карьерной ступени при равном семейном положении. На близкую дружбу проецируются братско-сестринские отношения и соответствующее чувство старшинства.
Из иерархии, кстати, вытекает не только особое отношение к пожилым в Азии, но и активная позиция самих пожилых, которые работают полный день, занимаются спортом, посещают кружки… В подобном поведении кроется желание не быть чрезмерной обузой для молодого поколения.
Интересно, что иерархия настолько пронизала мышление Восточной Азии, что сделала даже сами языки (китайский, корейский, японский) строго иерархичными — с большим разнообразием уровней вежливости, которые нельзя не соблюдать.
ТОП-3 книг, погружающих в особенности восточноазиатского мышления
- «Чжуан-цзы» (III в. до н. э.) — древнекитайский трактат, сборник иносказательных притч, легших в основу даосизма.
- Сэй-Сёнагон, «Записки у изголовья» (X в.) — произведение классической японской прозы, личные заметки японской придворной дамы, не теряющие своей актуальности.
- Ким Сондон, «Мандала» — современный корейский роман, пронизанный буддийским мировоззрением.
Автор текста Елизавета Вайнберг, лауреат всероссийского конкурса блогеров «ТопБЛОГ» в номинации «Наука и образование», востоковед-международник, основатель проекта «Сосновый утëс — Всë о Восточной Азии».
Изображение на обложке: Roméo A./Unsplash
