Историки иногда называют эту войну «нулевой мировой». Она продолжалась 30 лет и втянула в себя почти всю Европу от Франции до Польши, а для Германии обернулась подлинной катастрофой, по масштабу потерь среди мирных жителей сравнимой с мировыми войнами XX века. О том, как изменила Европу эта война, которую сразу после окончания назвали Тридцатилетней, и как ее итоги сказались на истории всей Европы, и в том числе России, порталу «ПОИСК» рассказывает Сергей Дмитриевич Луняшин, кандидат исторических наук, сотрудник кафедры истории Средних веков исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова.
— Сергей Дмитриевич, известно, что война началась с того, что разъяренные чешские дворяне в Праге выбросили из окна императорских чиновников. Как местный конфликт перерос в войну, растянувшуюся на тридцать лет? Была ли она, как считают некоторые, схваткой католиков и протестантов?
— Конфликт действительно был местным: он вырос из недовольства чешских сословий наследником императора Матиаса — будущим императором Фердинандом II. Воспитанник иезуитов и сторонник жесткой Контрреформации, Фердинанд был известен тем, что искоренил протестантизм в своих наследных землях в австрийском эрцгерцогстве. Чехия как один из самых упорных оплотов сопротивления католичеству ждала репрессий, и они начались еще до его воцарения: в декабре 1617 года, за полгода до дефенестрации (прим. ред.: так называют акт выбрасывания из окна; от латинских слов de — «из» и fenestra — «окно»). Споры о храмах были решены в пользу католиков, и чехам стало ясно, что новый государь не станет хранить религиозный мир, как Матиас. А прорвался конфликт именно в Праге, где была давняя традиция таких выступлений, — достаточно вспомнить первую пражскую дефенестрацию 1419 года, с которой начались Гуситские войны (прим. ред.: Гуситские войны — серия религиозных войн, развернувшаяся в Чешском королевстве в 1419–1434 годах на фоне обострившихся социальных и религиозных конфликтов).
В то же время этот конфликт с самого начала был глобальным. Габсбурги носили тогда сразу четыре титула: эрцгерцоги австрийские, короли Чехии, короли Венгрии и лишь затем — императоры Священной Римской империи (прим. ред.: Священная Римская империя — конфедерация, объединявшая германские государства и Чешское королевство; возглавлялась избираемым императором). Так что восстание вспыхнуло не просто в крупном городе, а в столице королевства. Уже в 1618 году чехов поддержали жители Моравии, Силезии и Лужиц: конфликт охватил примерно треть Дунайской монархии Габсбургов и очень быстро перекинулся на германские земли.
Большинство европейских государств поначалу на помощь восставшим не пришли, хотя те и обращались к Протестантской унии (прим. ред.: объединение протестантских княжеств и городов в составе Священной Римской империи), Нидерландам, Франции и Англии. Против Габсбургов выступили протестанты Чехии, их единоверцы в Австрии и пфальцский курфюрст Фридрих V, которого чехи избрали своим королем вместо Фердинанда. В 1619 году их поддержал князь Трансильвании Габор Бетлен: он захватил большую часть габсбургской Венгрии и ударил по Вене.
На стороне Габсбургов выступила оставшаяся часть Венгрии, австрийцы и католики Чехии, Испания, пославшая войска и деньги, а также Святой престол и герцог Баварии Максимилиан I. Испанская армия генерала Спинолы вторглась в Пфальц, чтобы лишить опоры «зимнего короля» (прим. ред.: такое прозвище получил курфюрст Пфальца Фридрих V из-за того, что его правление в Чехии продлилось лишь одну зиму). Свою роль играла и династическая дипломатия: протестантская Саксония, например, поддержала Габсбургов, с которыми была тесно связана брачными союзами.
Так что начиналась эта война и осознавалась участниками на первом этапе именно как религиозная. Но со временем она переросла в общеевропейскую, где коалиции перемешались: против католиков — испанцев и австрийцев — выступили католики-французы. Одна из причин такой трансформации заключалась в том, что в Европе XVII века на первый план вышли государственные интересы: контроль над торговыми путями, ресурсами, портами. Англичане и голландцы, принадлежавшие к протестантскому лагерю, боролись с католической Испанией как с морским и колониальным гегемоном. А против союза испанских и австрийских Габсбургов выступили шведы, жаждавшие господства на Балтике и окруженная испанскими владениями Франция.
Неизменными участниками войны на всем ее протяжении оставались государства Габсбургов: Испания и Дунайская монархия с центром в Австрии. Поэтому все дальнейшие этапы развития конфликта определяются по тому, кто играл роль их основного противника. На втором этапе, в 1625–1629 гг., боевые действия сместились на север Европы, поскольку в войну вступили Дания и северные немецкие княжества. Затем, начиная с первой половины 1630-х гг., главным соперником Габсбургов стала Швеция под властью короля Густава Адольфа II. И наконец, на последнем этапе войны в 1635–1648 гг. против Испании и Священной Римской империи выступила Франция, которая, напомню, как и монархия Габсбургов, тоже была католической державой.
— Тридцатилетнюю войну иногда называют «нулевой мировой» войной. Насколько справедливо такое сравнение?
— Сначала нужно определиться, что мы вообще понимаем под мировой войной. Если измерять ее Первой и Второй мировыми, основания для сравнения есть, но по масштабу Тридцатилетняя война до них все же не дотягивает. Самым очевидным, хотя и не единственным критерием служит широта конфликта. Эта война затронула всю Европу: одни страны участвовали напрямую, другие — опосредованно, третьи ощутили на себе последствия. Так что о войне общеевропейского масштаба говорить можно точно.
Однако катастрофических сдвигов в мировом устройстве она не вызвала. Если забежать вперед и оценить итоги конфликта, то мы увидим, что поражение Испании, хотя и ослабило ее колониальную империю, тем не менее, не привело ни к ее немедленному разрушению, ни к торжеству Нидерландов, англичан и протестантов всего мира, ни к усилению французской колониальной империи. Это серьезная по своим последствиям война, но она несопоставима ни с крахом большинства империй после Первой мировой, ни с разделом мира на два блока после Второй. Поэтому если нужно дать однозначный ответ, то я сказал бы, что сравнение не вполне справедливо. А если искать кандидата, на которой можно повесить ярлык «нулевой мировой», то гораздо лучше, на мой взгляд, подойдет Семилетняя война, которая шла не только в Европе, но и в Северной и Центральной Америке, и даже отчасти в Индии и на Филиппинах. Но строго говоря, и по ее итогам мы не видим перемен такого масштаба — поэтому и она не мировая.
— Поговорим теперь о том, какое место занимает Тридцатилетняя война в череде войн своего времени. Как изменилось военное дело в годы этой войны по сравнению с предшествующей эпохой?
— Тридцатилетняя война обычно ассоциируется с войной наемников и с огромными разрушениями. Во многом это взаимосвязанные вещи. Военные действия, мародерство и неизбежно следующие за войной болезни уносили в отдельных областях от половины до двух третей населения. Правда, это самые тяжелые случаи: так было в Австрии, Чехии и северо-восточных регионах Германии. Всего же, согласно самой оптимистичной оценке, война унесла не менее 4 миллионов жизней, хотя необходимо понимать, что в XVII веке еще не был развит точный учет населения, поэтому о потерях в Тридцатилетней войне говорить можно лишь приблизительно.
Почему так произошло? Главной военной силой в этой войне, как и во многих войнах начиная с конца XV века, были наемники. Десятки тысяч солдат поступали под знамена монарха, у которого почти никогда не было возможности как следует их снабжать. Грабежи, бунты, слабая боеспособность из-за отсутствия боевого духа и жалованья — в затяжном конфликте, каким была Тридцатилетняя война, все эти проблемы обострялись. Габсбургам пришлось нанимать огромные массы солдат, чтобы воевать на нескольких фронтах сразу: в Венгрии, против чехов, затем против датчан и шведов, а в итоге и против Франции.
Но нанять армию было гораздо проще, чем ее обеспечить. И тот факт, что через три-четыре месяца войско нечем будет содержать, полководцев, как правило, не останавливало: им было необходимо прямо сейчас занять город или разгромить неприятеля. Случалось, что еще до осад и боев армия начинала разбегаться, округа наполнялась вооруженными людьми, а командующему снова требовались солдаты. Так запускался практически бесконечный конвейер найма. Самый известный пример — Альбрехт Валленштейн (прим. ред.: чешский дворянин, сторонник Габсбургов, построивший карьеру командира наемных войск; в 1634 году был убит по приказу Фердинанда II, опасавшегося его чрезмерных амбиций), набиравший войска по принципу «война кормит сама себя». Он заранее понимал, что поступающих денег и продовольствия не хватит, ведь он был одним из немногих командующих, кто сам распоряжался хозяйственной частью своего войска.
Часто наемники вступали в войско ради первоначального жалованья, а через несколько недель или месяцев могли уйти и завербоваться в другую армию. Целые роты и даже полки переходили к неприятелю, просто потому что тот обещал заплатить чуть больше.
Сами по себе наемные армии новшеством не были: для Итальянских войн первой половины XVI века 90 % наемников в составе войска — привычное дело. Особенность же Тридцатилетней войны заключалась в ее массовости и продолжительности. Это не единая война с 1618 по 1648 год: в ней были периоды затухания, и делится она на четыре этапа. Но для Европы того времени это был небывало долгий, практически перманентный конфликт. Все это время наемников нужно было содержать.
Именно поэтому Тридцатилетняя война стала концом эпохи наемничества: уже в ее ходе появилась ответная реакция на эти разрушительные процессы. Незадолго до войны прошли военные реформы Морица Оранского (прим. ред. Мориц Оранский, сын Вильгельма I Оранского (Молчаливого), лидера нидерландского восстания против испанского владычества, вошел в историю как выдающийся полководец и военный реформатор) в Нидерландах: они сформировали регулярное, хорошо обученное ядро из кадровых солдат и офицеров. А на завершающем этапе войны в армиях католических государств — имперской и баварской — стали сохранять войска на зиму. Прежде выражения «армия уходит на зимние квартиры» просто не существовало: на зиму войско распускали, а весной набирали заново. Первые такие полки разместили в Чехии: в наказание за восстание чешские сословия обязали содержать армию, которая заодно следила, чтобы они снова не взбунтовались. Это была примерно четверть имперских войск. После войны, когда армии стали серьезно сокращаться, у Габсбургов на постоянном жалованье осталось порядка 15 пехотных полков из 55 и 5–6 кавалерийских из 20.
Получается, что Тридцатилетняя война — это одновременно и зенит наемничества, и первые шаги по направлению к регулярной армии. Конечно, при желании истоки регулярной армии как явления можно найти и раньше, но именно тогда эти принципы были массово применены и после войны закрепились в германских землях.
— А появились ли благодаря этой войне какие-то новшества в вооружении? Изменилась ли в ее ходе роль огнестрельного оружия, артиллерии, кавалерии?
— Принципиальных новшеств в материальную часть военного дела Тридцатилетняя война не принесла. И вооружение, и организация войск по родам и подразделениям сложились задолго до нее. Самым массовым оружием пехоты была либо пика длиной примерно четыре-шесть метров, либо мушкет — тяжелое гладкоствольное ружье, из которого зачастую стреляли с упора-сошки. И то и другое изобрели и массово применяли еще в XVI веке.
Кавалерия обычно была вооружена пистолетами и саблями либо тяжелыми мечами, которые в источниках того времени называются рапирами или шпагами. Кавалерийская рапира была совсем не похожа на то оружие, которое мы видим сегодня на спортивных соревнованиях по фехтованию. Это было длинное тяжелое оружие весом в районе 1,3–1,5 кг. По типологии — меч, но с более длинным и относительно узким клинком, и им, в отличие от средневековых мечей, не только рубили, но и кололи. Это была уже эпоха фехтования, а укол — самый быстрый и смертоносный удар.
Параллельно из-за распространения огнестрельного оружия в Европе почти полностью отказались от кольчуг. Даже латы остались на вооружении лишь у очень немногих подразделений, прежде всего гвардейских и конных, у кирасир, которых так и называли по кирасе. Шпагой или копьем кирасу было не пробить, а вот пулей из пистолета, особенно стреляя в упор, как это делали тогда, вполне реально.
Артиллерия тоже не стала принципиально новым видом вооружения. Использовались и пушки для стрельбы прямой наводкой, и мортиры, и гаубицы, а по калибрам артиллерия делилась на полевую и более тяжелую осадную. Даже бастионная система фортификации, которая зародилась еще в XV–XVI веках в Италии, к тому времени уже существовала, но своей вершины, которую обычно связывают с маршалом Вобаном, достигла лишь в последней трети XVII века. Так что гораздо больше новшеств в этом плане принесла уже упоминавшаяся Семилетняя война.
— Именно в годы Тридцатилетней войны разворачивается действие знаменитого романа Александра Дюма «Три мушкетера». Однако его герои чаще берутся за шпаги, чем за мушкеты, а их служба больше похожа на череду дуэлей и придворных интриг. Участвовали ли вправду мушкетеры в Тридцатилетней войне? Что это был за род войск на самом деле?
— У мушкетеров Дюма был исторический прототип — реальное подразделение гвардии французского короля, которое в разное время называлось по-разному. Мушкетеры действительно участвовали в боевых действиях, например в осаде Ла-Рошели 1627–1628 годов, ведь они всегда сопровождали короля, когда тот выступал в поход. Даже если эпизода с завтраком под пулями на бастионе Сен-Жерве не было, в походе они участвовали и несли потери, прежде всего санитарные, а в случае боев, конечно, и боевые.
Как гвардия они охраняли короля и дворец и обеспечивали порядок в Париже, поэтому и вооружены были по высшему разряду. На войне, как это, собственно, и показано в книге, они чаще всего пользовались мушкетами. А вот за шпаги брались в городе: расхаживать по улицам с мушкетом могла разве что немногочисленная городская стража или патрули. Шпага была оружием статусным, частью костюма, оружием дворянина, а в гвардию шли, прежде всего, именно дворяне. К тому же дуэль на клинках где-нибудь за монастырем, как в романе, слышна куда хуже, чем стрельба.
Стоит подчеркнуть, что для гвардейцев нормой был бой в конном строю, а мушкет — оружие пехоты, причем довольно тяжелое. Стрелять из него верхом, конечно, можно, но лишь однажды, поскольку перезарядить его, сидя на коне, уже не получится. Поэтому мушкетеры могли действовать как драгуны — весьма популярный тогда род кавалерии. Драгуны быстро добирались до поля боя верхом, а затем спешивались и вели огонь.
— В нашем разговоре еще ни разу не прозвучала Россия. Тридцатилетняя война как-то отразилась на судьбе нашей страны?
— Непосредственного участия Россия в ней не приняла. Между Русским царством и воюющей Европой лежала Польша, то есть Речь Посполитая, которая тоже не была вовлечена в войну. Не было у России и серьезной заинтересованности в этом конфликте — ни династической, ни экономической. Ближайшими соседями России были Швеция, активно воевавшая в Германии, и Польша, которая была со Швецией на ножах и дипломатически поддерживала Габсбургов. Важнейшими торговыми партнерами России и в то же время ее главными противниками были все те же Польша и Швеция.
Однако некоторое воздействие на ход войны Россия, вероятно, все же оказала. В самом ее начале, в декабре 1618 года, она отбила наступление польского королевича Владислава на Москву, что, вероятно, способствовало тому, что они не стали вмешиваться в Тридцатилетнюю войну. А мир на русско-шведской границе развязал руки Швеции в Европе, где шведские войска с начала 1630-х годов бушевали так, что только дым стоял. Так что в войне Россия не участвовала, но итоги конфликта ее затронули. Усилившаяся Швеция, получившая под свой контроль единое общебалтийское пространство, стала главным геополитическим соперником набиравшего силу Русского царства, а Польша в этом смысле отходила на второй план. Именно со шведами нам предстояло соперничать в будущем за северные моря, новгородские земли и за продвижение на север, а это направление имело большое значение для русской политики еще до Петра.
И хотя царь Михаил Федорович, конечно, мог предвидеть, к чему ведет усиление Швеции, и наверняка мудрые дьяки Посольского приказа и думные бояре докладывали ему о шведских успехах. Но у России тогда были куда более насущные задачи: восстановление после Смутного времени, которое закончилось не одномоментно, и тут дело не только в войне с поляками, но и просто в необходимости навести порядок на собственной территории.
— Как Тридцатилетняя война изменила Европу?
— Главный ее итог состоял в изменении баланса сил на европейской политической арене. Распался монолитный союз испанских и австрийских Габсбургов, прежде защищавших Европу от турок и боровшихся с протестантизмом. И причина была не в конфликте внутри династии: просто каждая ее ветвь перестала мыслить в общеевропейском масштабе.
Испания, потерпевшая поражение от Франции, признала независимость части Нидерландов и во многом переориентировалась на Францию в экономике и торговле, а при испанском дворе начала набирать влияние профранцузская партия. В Новом Свете боевых действий практически не было, но экономика Испании в результате войны была подорвана, и то место, которое она раньше занимала в Новом Свете, постепенно стали занимать Англия и Нидерланды. Они вышли из войны победителями и теперь могли навязывать остальным выгодные для них торговые условия.
Австрийские Габсбурги утратили лидирующую роль в Священной Римской империи. Они остались самой крупной и сильной династией Европы и сохранили императорский титул до самого конца империи в 1806 году, но реально влиять на имперские дела им стало гораздо сложнее. Если прежде серьезное сопротивление императору требовало невероятной концентрации сил противоборствующего лагеря, то теперь многие немецкие князья получили возможность содержать собственные армии.
Началось усиление Баварского герцогства и курфюршества Бранденбург, которое в 1701 году станет Прусским королевством. Кроме того, Габсбурги отказались от попыток утвердить католичество как основную религию империи: принятая Вестфальским миром свобода вероисповедания стала окончательной. Потесненные повсюду, австрийцы с тех пор сильнее переориентировались на восток, на борьбу с турками.
Франция же стала континентальным гегемоном. Усилилась и одержавшая победу Швеция: она на много десятилетий вперед утвердила господство в Северной Европе, а затем даже попыталась подчинить Польшу.
Пожалуй, самым неожиданным итогом Тридцатилетней войны при всей ее масштабности можно назвать отсутствие глобальных перемен. Ни одна из сторон не потерпела сокрушительного поражения. Религиозный конфликт, который был разрешен в Чехии и Германии, тем не менее, не привел к миру в Священной Римской империи. А возникшая по результатам войны инновационная система посольств и дипломатических представительств не помешала впоследствии разразиться войнам за испанское и австрийское наследство. Вплоть до Великой Французской революции 1789 года противоречия локальной и общеевропейской политики оставались в пределах той сетки координат, которую сформировала в Европе Тридцатилетняя война.
Беседовал Александр Ковалев
На обложке: Битва при Лютцене, смерть короля Густава Адольфа 16 ноября 1632 года. Карл Вальбом (1855). Изображение: Wikimedia Commons
