Сегодня для человечества уже не секрет, что смерть организма – это чистейшая биология. Но путь к этому революционному знанию был долог и тернист. Тема смерти, пугающая и непонятная, долго табуировалась и была окутана религиозными и философскими предрассудками, пока на рубеже XIX–XX веков не сформировался научный подход к ее изучению.
Уникальность человека заключается в том, что он единственный из всех существ осознает конечность собственной жизни. Чувство неизбежной смерти, вступающее в конфликт с инстинктом самосохранения и жажды жизни, с древнейших времен порождало в людях страх, с которым разные культуры и цивилизации научились справляться по-разному.
Дверь в рай
Наиболее известный пример – цивилизация Древнего Египта, с ее пирамидами в Гизе и гробницами в Долине царей. Первый популяризатор египтологии британский археолог Уоллис Бадж в 1899 году писал: «С первого и до последнего дня главной заботой каждого египтянина была жизнь за порогом смерти», которая «вбирала в себя лучшие помыслы человека и большую часть его мирских благ». Этот тезис наглядно подтверждает архитектура Древнего Египта. Погребальные сооружения египтян, «мастабы» (прим. ред.: от араб. «каменная скамья») или «пер-джеды» (прим. ред.: от др.- египет. «вечный дом»), предназначенные для вечности, строились из прочных материалов и дошли до нас, в то время как дома «мира живых», напротив, строились из тростника и кирпича-сырца и не сохранились. Погребальные сооружения наполнялись египтянами всем, что, по их мнению, должно было пригодиться покойникам в вечной жизни — от посуды до домашних животных; также помещались в них и особые вместилища для души — статуэтки «Ка».
Трактовку смерти как переход к вечной жизни от египтян восприняли многие последующие культуры, однако в каждой она претерпела ту или иную трансформацию. Особенно большое значение она имела для авраамических религий (прим. ред.: иудаизма и восходящих к нему монотеистических религий —христианства и ислама). Священное писание иудеев, а именно Книга Бытия — первая книга Пятикнижия, Ветхого Завета и всей Библии — гласит, что человек стал смертен, как только вкусил от древа познания добра и зла. Таким образом, непосредственное следствие грехопадения Адама и Божья кара за непослушание —смерть — стала восприниматься как враг, внушающий ужас. Иудеи считали, что человек после смерти спускается в преисподнюю, или «шеол», подобный могиле, где обитают тени и нет надежды на воскресение: «Так человек ляжет и не встанет; до скончания неба он не пробудится и не воспрянет от сна своего». Однако уже в эллинистическом периоде иудаизма (прим. ред.: 4–2 вв. до н. э.) впервые появляется упоминание «олам ха-ба», эсхатологической доктрины, гласящей, что при наступлении «конца дней» усопшие воскреснут из мертвых: «И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление».
В христианстве, начавшем свое распространение в начале нашей эры и к настоящему времени являющемся самой крупной из мировых религий, ужас перед физической кончиной был устранен: согласно Новому завету, Иисус принес искупительную жертву, приняв на себя наказание за грехи человечества, пройдя через мучительную смерть и воскреснув. После искупления Христова смерть для христианина означала вступление в небесную жизнь и встречу со спасителем, превратившись из наказания в «дверь в рай».
Однако и в христианстве, воспринявшем многие постулаты Ветхого Завета, смерть всегда предначертана. Как утверждает одна из Книг Ветхого Завета, а именно Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова: «Доброе и худое, жизнь и смерть, бедность и богатство — от Господа». Таким образом, в восприятии христианского мира смерть стала чем-то сакральным и неподвластным человеку, а любая попытка подвести под нее научную базу воспринималась как «покушение на святое». Частным проявлением подобного подхода к теме смерти можно считать такой общеизвестный факт, как запрет на вскрытие трупов умерших людей с целью изучения анатомии, царивший в христианском мире со времен Средневековья и до начала Реформации, а в некоторых странах вплоть до начала XIX века. В основе запрета лежала вера в то, что человеческое тело — храм живущего в нем Святого Духа, и доступ в него есть лишь у Бога; человек же, чье тело после смерти подверглось вскрытию, не сможет быть воскрешен.
Вместилище души или храм науки?
Медицину позднего Средневековья нередко называют «схоластической»: она была полностью оторвана от практики и сосредоточена на университетской культуре, где основой преподавания служили лекции. Когда говорят, что схоластическая медицина «стояла спиной к больному», имеется в виду, что медики-схоласты занимались изучением и толкованием текстов античных и арабских авторов — Гиппократа, Галена и Авиценны, в ущерб решению практических задач.
Первые шаги на пути к изменению подобного порядка вещей были сделаны лишь в XIV веке. Итальянский анатом и профессор хирургии Болонского университета Мондино де Луцци смог добиться в Ватикане разрешения возобновить практику публичных вскрытий в учебных целях, которая пришла в упадок в Европе еще во 2 веке н. э. В январе 1315 года перед собравшимися студентами и другими «зрителями» де Луцци самостоятельно произвел вскрытие, что было принципиально новым для того времени. Позднее итальянец написал первый со времен Галена анатомический трактат, представляющий собой не пересказы трудов древних, а собственные наблюдения ученого, полученные эмпирическим путем.
«Болонский прецедент» Мондино де Луцци положил конец запрету на вскрытия, однако долгое время крайне непростой задачей оставался поиск тел. Чтобы обеспечить себя «материалом» для опытов, ученым приходилось идти на множество ухищрений, например, по негласным договоренностям с органами правопорядка получать от них тела казненных преступников. Именно так действовал выдающийся анатом Андреас Везалий. Изучая труды Галена, он обнаружил, что все выводы об анатомии человека древнеримский ученый делал на основе вскрытий животных, и решил исправить ситуацию. Помочь Везалию в его исследованиях взялся уголовный суд Падуи. В 1543 году Андреас Везалий проводит публичное вскрытие базельского преступника Якоба Каррера фон Гебвайлера, а вскоре после этого публикует прорывной труд «О строении человеческого тела» (прим. ред.: De Humani Corporis Fabrica Libri Septem).
Однако уже к XVII веку публичные анатомические вскрытия стали весьма распространены. А, например, в Голландии стали даже популярным сюжетом живописи. Одна из наиболее известных картин такого рода — «Урок анатомии доктора Тульпа», написанная Рембрандтом. На картине запечатлен «урок анатомии» в Амстердамской гильдии хирургов, который провел городской анатомист Николас Тульп 16 января 1632 года.
Красота смерти, пугающая и манящая
Растущая популярность вскрытий в Европе поощряла специалистов, изучавших анатомию, искать альтернативные пути демонстрации органов и тканей. К XVII веку развиваются технологии создания анатомических препаратов, складываются «анатомические коллекции» и открываются первые анатомические театры, в первую очередь при учебных заведениях.
При этом возникали и явления совершенно уникальные, в которых причудливым образом сплетались научный подход и своеобразное «искусство смерти», чем-то напоминающее все тех же древних египтян с их традициями бальзамирования и мумификации. Одним из примеров такого рода можно считать нидерландского анатома Фредерика Рюйша и его частный Анатомический музей.
Еще во время обучения в Лейденском университете Рюйш[E1] работал над созданием идеального метода консервации мертвого тела. Спирт, который традиционно использовался в анатомических препаратах, не давал возможности выявить тончайшие сосуды. Но Рюйшу удалось найти решение и изобрести технику окрашенной восковой инъекции, с помощью которой можно было заполнить даже самые мелкие ответвления сосудов, а также выделить соответствующим цветом интересующий анатома орган тела или ранее неизвестную структуру. Используемый в инъекции сульфид ртути, полученный из киновари (прим. ред.: природный минерал красного цвета), придавал кожным покровам образцов «живой» оттенок, а мертвые артерии и вены превращал в «налитые кровью». В итоге препараты Рюйша выглядели пугающе натурально и могли долго храниться.
Собрав огромную коллекцию подобных произведений, Фредерик Рюйш купил отдельный дом для создания в нем анатомического музея. Музей, принимавший посетителей два раза в неделю, пользовался популярностью не только у врачей и ученых, но и у простых обывателей, поэтому неудивительно, что его создатель делал все возможное, чтобы экспозиция была привлекательной и для них. Неспециалист не мог оценить умение Рюйша сделать видимым конкретные структуры человеческого тела, зато впечатлялся причудливыми композициями из органов, кружев, оборок и других декоративных элементов, которыми анатом «оформлял» изготовленные им препараты.
Большим поклонником анатомического музея Рюйша стал во время своих заграничных поездок русский царь Петр I. Будучи в Амстердаме в 1698 году, он неоднократно осматривал экспозицию музея, слушал лекции ученого и даже посещал вместе с ним госпиталь Святого Петра. Стоит ли удивляться, что впоследствии коллекция Рюйша оказалась в России, в первом русском музее — Кунсткамере,основанной Петром I в 1714 году. Сделка по выкупу у Рюйша его «анатомического кабинета» стоила царю 50 000 флоринов и состоялась в 1717 году, после чего 916 анатомических диковин отправились из Голландии в Россию. Поразительно, но препараты, приготовленные Рюйшем, превосходно сохранились до настоящего времени и по-прежнему пользуются популярностью у посетителей Кунсткамеры (прим. ред.: ныне Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) Российской академии наук (МАЭ РАН).
Медицинская танатология: рождение «науки о смерти»
К началу XVIII века открытия в естественных науках коренным образом изменили взгляды людей на природу и общество. Идеи новой философской системы, родившейся в эпоху Просвещения и опирающейся на рационализм и метод сомнения, заложил выдающийся французский мыслитель, математик и естествоиспытатель Рене Декарт. Его «Рассуждение о методе» положило начало отказу от религиозного миропонимания и обращение к разуму как единственному инструменту познания человека.
Огромную роль в становлении научного подхода к изучению смерти сыграла патологическая анатомия — дисциплина, путем наблюдения за происходящими в клетках и тканях организма изменениями изучающая развитие различных патологий и болезней.
Сталкиваясь с заболеванием, организм может или выздороветь, или умереть, поэтому патологоанатомы стали изучать два главных процесса — механизм выздоровления «саногенез» и механизм умирания «танатогенез». Так начинает зарождаться медицинская танатология (прим. ред.: от др.-греч. θάνατος — смерть и λόγος — учение). Основоположниками новой науки сегодня принято считать патологоанатомов — Мари Франсуа Ксавье Биша, Клода Бернара, Рудольфа Вирхова, которые, отбросив традиции мистификации смерти, направили все свои силы и внимание на изучение ее биологических механизмов.
В опубликованной в 1800 году книге «Физиологические исследования о жизни и смерти» Биша уделил огромное внимание процессам умирания, сделав вывод, что человек крайне редко умирает естественной смертью, гораздо чаще — случайной: «Случайная смерть разделяется на смерть, вызываемую болезнями, и на смерть, наступающую внезапно». Исследуя процессы умирания, он установил, что всякая смерть начинается с сердца, легких и головного мозга, представляющих вместе своего рода «витальный треножник». К слову, этот метод по сей день используется для диагностики наступления смерти.
В свою очередь, Клод Бернар заявлял, что все явления жизни, включая смерть, обусловлены исключительно материальными причинами, основу которых составляют физико-химические закономерности.
Так патологоанатомы развеяли ореол сакральности, на протяжении многих веков окружавший смерть, и впервые озвучили революционную идею: смерть определена физическим состоянием организма.
Изучение проблемы старения и смерти стало одной из сфер научного интереса и для выдающегося русского биолога Ильи Мечникова. В 1903 году он опубликовал книгу «Этюды о природе человека», где впервые предложил использовать термины «геронтология» (научное изучение старости) и «танатология» (научное изучение смерти). Ученый считал, что без изучения этих проблем нельзя считать «науки о жизни» всеобъемлющими.
Инстинкт смерти и бессмертие личности
Мечников представлял старость как извращенное явление, совокупность болезненных признаков, приводящих к летальному исходу. Подобно Биша, он считал такую смерть случайной, а не естественной. Указывая на простейших существ, способных к бесконечному делению, Мечников не без сожаления отмечал, что с усложнением организации регенеративные свойства организма теряются. Описывая старение не как естественный процесс, а как следствие неспособности организма справиться со множеством вредных и патогенных микроорганизмов, ученый задавался вопросом о причине смертности человека. Ответ на него, по мнению Мечникова, крылся в психике человека, где наряду с инстинктом жизни присутствует инстинкт смерти: «Последний, очевидно в потенциальной форме, гнездится в природе человеческой. Если бы цикл жизни людской следовал своему идеальному, физиологическому ходу, то инстинкт естественной смерти появлялся бы своевременно — после нормальной жизни и здоровой, продолжительной старости. Вероятно, этот инстинкт должен сопровождаться чудным ощущением, лучшим, чем все другие ощущения, которые мы способны испытывать. Быть может, тревожное искание цели человеческой жизни и есть не что иное, как проявление смутного стремления к ощущению наступления естественной смерти».
Еще одна любопытная идея о сущности смерти и бессмертия принадлежит выдающемуся отечественному психиатру и неврологу Владимиру Михайловичу Бехтереву, который считал, что с физической смертью тела человек не исчезает бесследно. Впервые эту свою гипотезу он изложил в работе «Бессмертие человеческой личности как научная проблема», написанной в 1916 году.
«Мы приходим, — писал ученый, — к идее социального бессмертия всякого вообще человека. Это бессмертие необходимо и неизбежно вытекает из положения о неисчезании энергии во внешнем мире, вследствие чего нервно-психическая деятельность одного человека, как выражение энергии его центров, проявляясь внешним образом в той или иной форме и воспринимаясь всеми окружающими, <...> служит импульсом к возбуждению процессов в других существах и, следовательно, дает тем самым толчок к новым их проявлениям во внешнем мире. <...> Таким образом идет беспрерывная передача энергии от одного лица к другому и от старшего поколения к младшему из века в век. <...> Речь идет не о бессмертии индивидуальной человеческой личности, которая при наступившей смерти прекращает свое существование как личность, как особь, как индивид, а о социальном бессмертии ввиду неуничтожаемости той нервно-психической энергии, которая составляет основу человеческой личности, или, говоря философским языком, речь идет о бессмертии духа».
Благополучно вернуться, добровольно уйти
В XX веке изучение процессов умирания дало новые результаты: медицина научилась буквально возвращать людей с «того света», восстанавливая жизненные функции после так называемой клинической смерти.
Крупнейшим советским ученым в области изучения «борьбы со смертью» был Владимир Александрович Неговский, в 1936 году возглавивший Лабораторию специального назначения по проблеме «Восстановление жизненных процессов при явлениях, сходных со смертью», позднее названную «Лабораторией экспериментальной физиологии по оживлению организма». Сотрудники и врачи лаборатории изучали и успешно применяли способы по реанимированию людей, находящихся в терминальных состояниях. До 1961 года Лаборатория формально занималась исследованиями в области танатологии, но на Международном конгрессе травматологов в Будапеште в 1961 году ее работу было решено выделить в отдельную дисциплину, названную по инициативе Неговского реаниматологией.
На сегодняшний день реаниматология — неотъемлемая часть медицины, и некоторые достижения реаниматологов воистину поражают. В 2008 году американские врачи вернули к жизни женщину, которая после сердечного приступа 17 часов провела в состоянии клинической смерти. А в 2021 году в Санкт-Петербурге медики спасли мужчину, который на фоне тромбоэмболии легких пережил 15 клинических смертей за ночь.
Вместе с тем на фоне развития технологий реанимирования в современной медицине возникла и тема добровольного ухода из жизни по медицинским показаниям —эвтаназии (прим. ред.: от греч. εὖ — хорошо + θάνᾰτος — смерть), появление которой связано с исследованием этических сторон смерти и пониманием того, что не любая смерть — плохо.
На сегодняшний день в медицине принято различать два вида эвтаназии:
- пассивная – намеренное прекращение медиками поддерживающей терапии;
- активная – введение умирающему медицинских препаратов либо другие действия, которые влекут за собой быструю и безболезненную смерть.
Первые примеры легализация эвтаназии относятся к началу 2000-х годов, и споры вокруг этой темы до сих пор не утихают. В первую очередь потому, что
вопрос требует подробного изучения биологических механизмов смерти. Для создания новых правовых механизмов необходимы неопровержимые медицинские подтверждения неизлечимости и летальности состояний, при которых человеку позволяется прибегнуть к эвтаназии. Юридическая сторона вопроса смерти остается важной и в реаниматологии, так как в случаях летальных исходов также требуется доказать, что пациенту была оказана вся необходимая помощь, но механизмы смерти были необратимы.
***
Сегодня многочисленные аспекты проблемы смерти представляют интерес для юристов, врачей, судебных медиков, психологов, философов, историков, антропологов, культурологов и даже литературоведов, а танатология (англ. Death studies) уже давно шагнула за рамки узкой дисциплины о клинических, биохимических и морфологических проявлениях постепенного угасания жизни. Но примечательнее всего то, что столь разные дисциплины, ведущие собственные исследования смерти в абсолютно разных плоскостях, сходятся в одном: игнорирование этой неизменно волнующей людей темы в современном обществе представляет несомненную опасность.
Автор текста Вера Радвила
Изображение на обложке: Ai-generated
