В массовом сознании гладиатор навсегда прикован цепью к своему статусу. Он — раб, обреченный биться насмерть на песке арены для потехи свободных граждан. Картина эта сильна, драматична и… чрезмерно проста. Правда же, как это часто бывает, куда пестрее и парадоксальнее.
Истоки гладиаторских игр действительно коренятся в мире несвободы. Первые известные бои в Риме в 264 году до нашей эры были частью погребального обряда — тогда сражались рабы, отобранные для ритуальных состязаний, которые устраивали в честь умершего. На протяжении столетий арена оставалась законным местом казни для преступников, военнопленных и тех самых рабов, чья жизнь и смерть полностью принадлежали господину. Их жребий был наиболее жестоким: их посылали в бой практически без подготовки, часто — против опытных бойцов или диких зверей, с единственной целью — умереть эффектно. Они были расходным материалом, живым фоном для главных действ.
Школы гладиаторов
Но сердце профессионального гладиаторского дела билось совсем в другом ритме. Им был лудус — школа-казарма, где царила железная дисциплина и шли изнурительные тренировки. Содержать такую школу было дорого, и ланисты, их владельцы, вкладывались в перспективных бойцов. А перспективными чаще всего становились не те, кого пригнали в цепях, а те, кто пришел сам.
Их называли ауктораты — свободные граждане, добровольно принесшие клятву (ауктораментум) и поступившие в школу по контракту. Кто они были? Обедневшие крестьяне, разорившиеся ремесленники, бывшие солдаты, искавшие привычной доли адреналина и, конечно, денег. Подписав контракт, они на несколько лет теряли часть гражданских прав, попадая под власть ланисты, но зато получали солидный аванс и долю от будущих побед. Для многих это был отчаянный, но расчетливый шаг к финансовому выживанию или даже благополучию. Их статус, хоть и приниженный, все же отличался от рабского. Они были наемными профессионалами, пусть и в смертельно опасном ремесле.
В поисках славы и острых ощущений
Случались на арене и вовсе удивительные персонажи. Римские историки с осуждением, но скрупулезно фиксировали случаи, когда в гладиаторы шли представители всаднического и даже сенаторского сословий, движимые скукой, жаждой острых ощущений или эксцентричным желанием эпатировать публику. В 68 году нашей эры сенату даже пришлось издать специальный указ, запрещающий знать позорить себя таким образом, — что лишь доказывает: запрещают обычно то, что уже происходит. А вершину этого своеобразного социального лифта занял сам император Коммод (180-192 гг.), выходивший на арену Колизея в облачении гладиатора-секутора (прим.ред.: секутор — вид древнеримского гладиатора, специализировавшегося на боях с ретиариями — бойцами, вооружёнными сетью и трезубцем). Это был, конечно, чистый театр власти, где противники поддавались, а исход был предрешен, но сам факт символичен: арена могла соблазнить даже того, кто стоял над всем миром.
Отвечая на вопрос, были ли все гладиаторы рабами, стоит сказать: нет, не все. Арена была зеркалом, в котором отражалась вся сложность и жестокость римского общества — от его дна до самых верхов. В одном тренировочном зале, могли бок о бок оттачивать уколы бывший легионер, продавший свой меч за большее жалованье; фракиец, взятый в плен на далекой границе; римский плебей, пытающийся выплатить долги; и боец-рудиарий, уже получивший свободу, но оставшийся в ремесле ради огромных гонораров (прим.ред.: рудиарии — тип гладиаторов в Древнем Риме, которые получили «отставку» — свободу, но при этом приняли решение продолжать участвовать в гладиаторских боях).
Автор текста Инна Бобровская
