Восьмой век, Ирландия. Монахи склоняются над пергаментом, создавая величайший шедевр средневекового искусства — «Книгу из Келлса». Это роскошное Евангелие, ради которого забивали тысячи овец ради пергамента и тратили годы на тончайшую работу. Но если вы думаете, что внутри только лики святых и благочестивые сцены, вы удивитесь. Там полным-полно котов.
Исследователи Татьяна Михайлова (Институт языкознания РАН) и Наталия Оленева (ИНИОН РАН) задались вопросом: зачем древние мастера заполнили священную книгу изображениями зверей? И ответ нашли совсем не простой. Оказывается, всех животных в рукописи можно разделить на три типа. Первые — это «официальные» символы евангелистов: лев, телец и орел, которые кочуют из Библии в Библию. Вторые — причудливые орнаментальные звери в так называемом «германском зверином стиле». Они вытянуты, переплетены, искажены до неузнаваемости и служат чисто декоративной цели, как замысловатые узоры на кельтских пряжках. Это дань древней традиции, эстетике ради эстетики.
Но самое интересное — это третья группа. Это маленькие, почти реалистичные сценки, которые художники вставляли, чтобы заполнить пустые места в строках. Тут уже не абстрактные драконы, а вполне себе узнаваемые псы, зайцы, рыбы и, конечно, коты. И вот эти котики — настоящая сенсация.
В книге есть совершенно потрясающий сюжет, который повторяется дважды: кот охотится на мышь, а мышь... крадет облатку для причастия. Да-да, евхаристийный хлеб! В одном случае на странице с монументальной христограммой (монограммой Христа) разворачивается целая драма: двух котов облепили мыши, и пока коты лишь наблюдают, пара грызунов уже утащила евхаристический хлеб. Что это? Ленивые коты? Или глубокий символ?
Исследователи видят здесь как минимум два слоя. С одной стороны — быт. Монастыри полнились мышами, которые портили зерно и драгоценные рукописи. Коты были жизненно необходимы, и сцена, где кот ловит воришку, — просто зарисовка из жизни скриптория. Но с другой стороны, мышь, крадущая Святые Дары, — это мощнейшая аллегория. Отцы церкви, такие как Ориген, сравнивали нечестивцев, недостойно принимающих причастие, со свиньями и псами. А здесь — с мышами, которые в средневековых бестиариях олицетворяли жадность и воровство. Кот же, напротив, выступает защитником святыни.
Авторы исследования проводят потрясающую параллель: оказывается, точно такой же сюжет — кот, стерегущий гостию от мышей — кочует потом по европейским бестиариям XII–XV веков. «Книга из Келлса» становится не просто предшественником, а самым ранним примером этого визуального мотива. Но магия рукописи в том, что один и тот же образ может менять значение в зависимости от места на странице. На другом листе тот же кот с мышью появляется рядом со словами Христа: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете». И тут охота — уже не притча о наказании, а метафора усердия, поиска и неизбежной награды.
Так маргинальные рисунки, эти милые «заполнители пустот», оказываются сложной системой координат, соединяющей реальную жизнь монахов с библейским текстом и многовековой традицией толкования. Получается, что древние художники смотрели на мир шире, чем мы думаем: они видели в обычном коте, охраняющем хлеб, не просто домашнего любимца, а живое напоминание о борьбе добра со злом и необходимости искать Бога. Именно эта многослойность и делает «Книгу из Келлса» не просто красивым артефактом, а окном в сложный, иносказательный мир средневекового человека.
Исследование опубликовано в журнале «Государство, религия, церковь в России и за рубежом»
Изображение приводится в раскадровке авторов исследования: изображение кота, сторожащего облатку, во французском бестиарии XV века Museum Meermanno, MMW, 10 B25, fol. 24v
