Наверняка многим из вас приходилось слышать поговорку «что русскому хорошо, то немцу — смерть». Она возникла неслучайно: еще в эпоху Средневековья между Русью и Европой пролегал культурный водораздел, ощущавшийся обеими сторонами. О специфике восприятия русских европейцами, о первых упоминаниях о славянах, о том, почему, по мнению иностранцев, Волга не могла впадать в Каспийское море и о том, какие русские традиции поражали европейских путешественников и дипломатов больше всего, мы расспросили Олега Федоровича Кудрявцева, профессора кафедры истории Средних веков исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова, автора книги «Взор иноплеменный. Русский мир глазами ренессансной Европы (XV — середина XVI века)».

— Олег Федорович, в чем для Вас заключается значение этой темы и как родилась идея создания книги?

— Есть несколько обстоятельств. Во-первых, когда я в начале 1990-х годов работал над монографией, посвященной совершенно другой теме — ренессансному гуманизму и «Утопии» Томаса Мора, — я случайно наткнулся на небольшую книжку немецкого гуманиста Иоганна Фабри, напечатанную в Базеле в 1526 году. Она называлась «Religio Moscovitarum», буквально «Религия московитов». Это был очень малоизвестный источник по истории Руси, хотя и не самый важный. Но я посчитал, что его все равно следует ввести в научный оборот и опубликовать русский перевод. Позже к этому источнику добавились еще два: книга итальянского гуманиста Павла Йовия о посольстве великого князя московского Василия III к римскому папе Клименту VII 1525 года издания, а также заметки «О Московии» нидерландского автора Альберта Кампенского, созданная в 1523-1524 гг. и впервые изданная в 1543 году. Обе книги тоже довольно плохо известны и почти не изучены, хотя их переводы на русский язык появились уже в XIX веке.

Так возникли основания для занятий этой темой. Тогда же я понял, что многие представления о Руси и русских людях, которые мы находим в более поздних трудах вплоть до XIX и даже XX-XXI вв., восходят к более ранней публицистике, и мне захотелось проследить эту тенденцию. Задача сформировалась следующая: дать фонд идей и источников, бытовавших до публикации в 1549 году одного из самых известных описаний Руси в то время — «Записок о Московии» императорского дипломата, барона Сигизмунда фон Герберштейна. Если сравнивать труд Герберштейна с трудами его предшественников, можно, во-первых, понять, на что он опирался, а во-вторых, выяснить, как их идеи развивались и осмыслялись им самим. Вот из таких размышлений во многом и родилась моя новая книга. 

— Расскажите, пожалуйста, о самом раннем упоминании о славянах. К какому времени оно относится? Что мы знаем о них? Что вообще означает название «славяне»?

— Традиционно считается, что оно относится к концу V – началу VI века, когда славяне стали тревожить границы Восточной Римской империи, то есть того, что мы называем Византией. Однако, когда мы говорим о ранней истории славян, сразу возникает ряд проблем. Во-первых, как понять, что мы имеем дело именно со славянами? Если мы считаем достаточным, что они говорят на разных славянских диалектах, то, пожалуй, это славяне. А если не считаем? Кроме того, не стоит забывать, что зачастую это амальгама племен. Можно ли в этом случае утверждать, что это славяне? Например, исследования показывают, что уже во времена Диоклетиана (284-305) славяне были частью масштабной миграции по всей Евразии, известной как Великое переселение народов. Таким образом, если в тексте упоминаются славяне, всегда надо задаваться вопросом: действительно ли речь идет о славянах или о конгломерате народов, где славяне занимали лишь какую-то часть?

Более верным подходом будет опираться на время возникновения того или иного этнонима (прим. ред.: этноним — название той или иной этнической общности, народа, племени, племенного союза и других). Славяне — это достаточно древний этноним, и основная точка зрения лингвистов сейчас заключается в том, что он означает «люди слова», то есть это те, кто понимает друг друга. Соответственно, противоположны им «немцы», то есть те, которых мы не понимаем, и, соответственно, для нас они немые. Раньше существовала вульгарная точка зрения, которая объясняла происхождение слова «немцы» от выражения «не мы», но сейчас исследователи сходятся в том, что речь идет именно о «немоте». Существует и третья точка зрения, хотя и менее распространенная. Дело в том, что в районе Трансильвании и Венгрии проживало племя неметов, и некоторые считают, что слово «немцы» произошло от этого этнонима.

Кажется, что последнее слово в этом вопросе должно быть за археологами, однако они тоже в известной мере немые, ведь их материальные источники не позволяют узнать, на каком языке говорили представители той или иной культуры. Другое дело — топонимика (прим. ред.: дисциплина, изучающая происхождение, значение и эволюцию географических названий). Скажем, в Паннонии (прим. ред.: историческая область Паннония примерно соответствует современной Венгрии), которую иногда считают прародиной славян, есть озеро Балатон, название которого явно происходит от славянского слова «болото». Или, например, название поселка Тихонь на северном берегу этого озера, которое тоже выдает славянское происхождение.

 — А что можно сказать о происхождении слова «Русь»?

— Этноним «Рос», от которого оно, по-видимому, происходит, впервые фиксируется в 839 году. Под этим годом «Бертинские анналы», летописный свод монастыря Сен-Бертен в северной Франции, сообщают, что ко двору императора франков Людовика Благочестивого прибыло посольство византийского императора Феофила, который «прислал также… некоторых людей, утверждавших, что они, то есть народ их, называется Рос». Вопреки распространенным раннее и до сих пор не отжившим представлениям, это слово имеет не скандинавское, а славянское происхождение. Это убедительно доказал Александр Васильевич Назаренко (прим. ред.: Александр Васильевич Назаренко (1948-2022) — советский и российский историк и филолог, специалист по истории связей России и Западной Европы в эпоху Средневековья), однако он всегда подчеркивал, что это совершенно не означает, что за словом «Рос» стоят именно славяне. Напротив, с 839 года, когда оно впервые упоминается, и до первой трети XI века оно применяется главным образом к скандинавам. Другой вопрос в том, кем были эти скандинавы? Скорее всего, речь идет либо о дружине скандинавов, которые атаковали Византию и Русь, либо об амальгаме народов, основу которой составляли славяне, но под предводительством скандинавов. Такое бывает сплошь и рядом. Те же болгары — славяне, во главе которых стояли тюрки.

— Поговорим теперь об эпохе Возрождения. Что же думали о Руси и русских людях европейцы того времени?

— Очень важно понимать, что представление о русских славянах, которое бытовало в Европе с XI по середину XVI века, не является оригинальным. Оно было унаследовано от древних, прежде всего от Аристотеля и от других греческих и римских авторов, которые писали о скифах и прочих варварах Причерноморья и Приазовья. Со временем эти представления распространялись и налагались на русских. Впрочем, по-другому и быть не могло, потому что русские заместили собой скифов. Среди характеристик, которые, согласно античным писателям, были присущи скифам и наложились на русских, основными можно считать следующие: отторжение от культуры, неумение жить в цивилизации, жестокость, звериные нравы и так далее.

Почему так происходило? Прежде всего потому, что у древних было другое представление о мире. Сейчас, например, мы глобально делим мир на Запад и Восток. А тогда его делили на Север и Юг. Так вот северный варвар по определению находился вне культуры и цивилизации. Этому есть одно рациональное объяснение: жизнь на Севере отнимает множество сил, и все они уходят на выживание. Времени на развитие культуры не оставалось. Если какой-то порядок и есть, то он должен быть самый суровый. Ренессансные авторы вслед за античными писали, что в этой среде отсутствовала humanitas, что в их понимании означало просто цивилизованность. 

Другой аргумент восходит к астрологии, которая, в отличие от нашего времени, в древности и средневековой, а затем и ренессансной Европе считалась вполне уважаемой дисциплиной. Опираясь на доводы астрологов, образованные люди рассуждали так: если Север находится в зоне влияния холодного Сатурна и воинственного Марса, то люди, живущие там, приговорены самим небом к отсутствию цивилизации. Так, польский географ и астролог Матвей Меховский, описывая различия в картине неба над арабскими, европейскими и русскими землями, доказывал, что по-другому на Севере, то есть «в землях скифов», быть не могло.

Эти представления просуществовали очень долгое время: как в XIII веке великий схоласт Роджер Бэкон утверждал, что именно географические условия определяют нравы народа, так и французские просветители XVIII веке, среди прочего, утверждали: «le climat fait plusieurs nations» (прим. ред.: климат формирует множество наций). Можно даже построить прямую линию рассуждений, восходящих от Аристотеля к Роджеру Бэкону и Фоме Аквинскому и дальше к Пико делла Мирандола и французским просветителям.

— Значит ли это, что в умах европейцев господствовало негативное отношение к русским?

— Совсем нет. С одной стороны, европейцы, конечно, всегда жили с осознанием того, что именно с той стороны света, где живут русские, обычно приходит опасность: особый ужас вызывали монголы, а за ними и калмыки, которых очень боялись вплоть до времен Наполеона. Но если до христианизации русских земель было просто отторжение, то после крещения Руси в конце Х века начало приходить осознание, что эти русские «варвары» в чем-то похожи на европейцев. Однако европейцы понимали, что нравы у этих народов все же другие.

Между тем могли быть и иные взгляды. Хотя в IX-X веках отношение к русским славянам было, скорее, отрицательным, в начале XI века мы уже сталкиваемся с очень интересным текстом, который предлагает обратную картину. Это письмо немецкого миссионера Бруно Кверфуртского, который проповедовал в Восточной Европе христианство. В середине XIX века это письмо нашел и опубликовал русский славянофил Александр Федорович Гильфердинг и тем самым спас его от забвения. В письме Бруно описывает, как он шел в земли страшных варваров печенегов через владения русского князя Владимира Красное Солнышко, который к тому моменту уже принял христианство. В его описании Владимир предстает образцом христианского государя, который тепло принял чужеземного миссионера, а затем самолично подвел к границе своих земель, где попытался убедить Бруно не ходить в земли варваров, которые легко могли его убить. Стоит сказать, что в тот раз печенеги пощадили Бруно, а погиб он позднее, когда отправился проповедовать к ятвягам (прим. ред.: ятвяги — балтийский народ, населявший территорию между средним течением реки Неман и верховьев реки Нарев, приблизительно на северо-востоке современной Польши).

— То есть письмо Бруно Кверфуртского — исключение из общей негативной картины?

— Исключение, но не единственное. Я бы сказал, что соотношение позитивных и негативных описаний — один к четырем. То есть одно позитивное на четыре негативных. Вот еще несколько примеров. В XII-XIII веках, когда крестоносцы Тевтонского и Ливонского орденов шли походом на языческую Литву и пруссов, они встречались с русскими людьми и описывали их как благочестивых и добропорядочных христиан. А в XVI в. положительно характеризовали русских уже упомянутые Иоганн Фабри и Павел Йовий. По словам этих авторов, они чтут все религиозные праздники, а их священники не запятнали себя ни в каком грехе. Правда, надо сказать, что ни Фабри, ни Йовий сами не были на Руси и встречались только с российскими послами.

Кому же из них верить? Я думаю, что следует подходить критически ко всем текстам. Дело в том, что некоторые авторы противопоставляли духовную жизнь русских упадническому состоянию христианства на Западе. Это было время, когда в воздухе висела потребность в обновлении духовной жизни, в Европе разгорался пожар Реформации. Так что у некоторых авторов были свои причины превозносить добрых русских христиан. Более того, у того же Фабри даже возникает понятие Sacrosancta Russia, то есть Святая Русь. Эта идея о Святой Руси вообще становится популярной на Западе в то время, причем, по-видимому, под влиянием самой Руси. И происходит это даже раньше, чем возникает идея «Москва — Третий Рим», которая транслирует представление о Руси как последнем оплоте христианства.

— Расскажите, пожалуйста, какие нравы или обычаи русских в то время удивляли иностранцев больше всего?

— Европейцы писали о том, что русские плохо обходятся с женщинами, а также о том, что они живут не очень чисто, в грязных полуземлянках. В какой мере это действительно так, сказать непросто. Впрочем, есть одно свидетельство, которое, с одной стороны, подтверждает чистоплотность русских людей, а с другой — рассказывает о еще одной удивительной для европейцев традиции. Правда, оно относится уже к XVII веку.

В то время посол Священной Римской империи Иоганн Георг Корб отправился в Россию по приказу императора Леопольда I ко двору царя Петра Алексеевича, будущего императора Петра I. Корб писал, что зимой московиты очень часто ходят в баню или моются в ванне, причем делают это парами, а летом – «не имея стыда… старость обще с невинным возрастом плавает в реках, нагие мужчины вместе с женщинами». Для Корба это однозначно был признак варварства, и он даже задавался вопросом: «Что именно составляет главную черту этого народа — жестокость ли, невоздержанность или распутство?»

После того, как об этом и подобных описаниях узнал Петр I, он выразил императору протест, после чего власти Священной Римской империи изъяли и повсюду уничтожили сочинение Корба, оно чудом до нас дошло. Реакция царя понятна: это безусловно был удар по репутации его страны в глазах европейцев. Но вполне может быть, что описание Корба было правдивым.

В то же время есть случаи, когда донесения дипломатов и мемуары путешественников оказываются откровенным враньем. В 1518 году ко двору великого князя Московского Василия III приехал Франческо да Колло, посол императора Священной Римской империи Максимилиана I. Он писал, что в личной беседе с великим князем обвинял его в том, что послам запрещено выходить наружу и они живут как пленники; что они не могут оценить величину его державы и не могут судить о том, как он обращается со своими поданными. 

Некоторые детали заставляют меня сомневаться в подлинности такого разговора. Во-первых, государь обычно не беседовал с послами с глазу на глаз, нужен был по крайней мере переводчик. Но это не самое главное. В беседе с правителем да Колло упоминает, что бывал у французского короля, в Англии и Германии, у татар, в Вавилонии (прим. ред.: в данном случае под этим названием имеется в виду Египет) и в других местах. Но из других источников мы достоверно знаем, что на самом деле он не был ни в Вавилонии, ни у татар, а во Францию отправился уже после этого разговора. Получается, что он откровенно лжет. Но зачем?

Для того, чтобы ответить на этот вопрос, нужно понимать контекст его миссии. Франческо да Колло был направлен в Москву с целью убедить Василия III заключить мир с Речью Посполитой, чтобы объединенные державы могли совместным усилием выступить против турок, которые тогда представляли реальную угрозу Европе. Это была чрезвычайно важная миссия, но если почитать мемуары да Колло, то кажется, что, так дерзко общаясь с русским государем, он ходит по лезвию ножа.

По-видимому, дело в том, что его труд должны были читать в канцелярии императора, перед которым он хотел предстать удалым смельчаком, который может в лицо называть русского князя чуть ли не тираном, так что я думаю, что эта беседа была описана таким образом специально для императора. Трудно поверить, что столь дерзким разговором с русским правителем да Колло мог в действительно поставить под угрозу свою важную миссию.

— Когда мы говорим о представлениях разных народов друг о друге, в ход идут самые разные источники, в подавляющем большинстве случаев — мемуары, письма, дневники, словом, тексты. Существуют ли какие-то другие источники, на которые можно опереться, изучая эту тему?

— Прежде всего, это карты, которые могут много нам рассказать о таких представлениях. Европейские карты с изображениями стран и подписями появляются довольно поздно, в XIII веке. Первая же карта с изображением Руси появилась, по моему убеждению, в 1230-е годы в аббатстве Соули в Англии. На ней даже есть надпись «Russia», которая помещена в районе Дуная вместе с Дакией, то есть территорией современной Румынии. 

После нее в XIII веке появилось еще несколько карт, например, Эбсторфская, Лондонская и Херефордская. Все они фиксируют русские земли, которые со временем все расширяются и расширяются. В XIV веке описания русских земель оказываются еще более интересными, и в связи с ними возникает проблема, которая начинает широко обсуждаться в тогдашних ученых кругах. Оказывается, если верить картографам того времени, русские жили в горах, которые описывал еще Аристотель. На средневековых картах они назывались Рифейскими, или Гиперборейскими, и тянулись с Запада на Восток, а не с Севера на Юг, как, например, Уральские горы.

Дело в том, что без наличия гор средневековые картографы не могли объяснить течение великих рек в тех местах: Дона, Волги, Днепра и Западной Двины. Они просто не могли представить, что такие реки текут не с гор, а вытекают из болота или озера. А впадали все они, включая еще Оку, Шексну, Днестр и другие реки, в великий и могучий Дон. Авторы географических трактатов и карт долгое время воспроизводили эту парадигму, пока в 1517 г. уже упоминавшийся Матвей Меховский не издал трактат, где доказал, что никаких гор в русских землях нет. Это было настоящее открытие, которое можно сравнить с открытием Америки, сделанным незадолго до этого.

Как же Меховский смог обосновывал свою идею? Сам он ссылался на неких русских пленных. Такие действительно могли быть: скажем, после битвы при Орше (1514 год) между русскими и литовцами, в которой последние одержали победу, пленных было очень много. Их возили по Европе, пока император Максимилиан I не выкупил их. Тогда-то, наверное, Меховский и мог с ними общаться.

Впрочем, я думаю, что общение с русскими пленными не играло существенной роли. Скорее всего, Меховский имел доступ к другим картам, на которых было показано, что Волга и другие реки берут свое начало в каком-то болоте, названном на них palus magna (прим. ред.: великое болото). Такие карты были созданы в Каталонии в XIV веке. Надо полагать, что Меховский познакомился с этими картами благодаря своему старшему современнику, польскому картографу Бернарду Ваповскому, который готовил карту Восточной Европы в самом начале XVI века.

Античная традиция изображения тех земель, куда потом придут русские славяне, была очень мощной, но со временем от нее отказываются, и с начала XVI в. изображения все больше походят на современные. Кроме того, с карт пропадают античные названия племен и народов — скифы, бастарны, — а на смену им приходят поляки, московиты и другая номенклатура, соответствовавшая тогдашней действительности. 

Беседовал Александр Ковалев

Изображение на обложке: План Москвы из «Записок о Московии» Сигизмунда фон Герберштейна, издание 1556 года, Wikimedia Commons