Шифровки из детства. Германский славист раскрывает секреты любви к русской литературе. - Поиск - новости науки и техники
Поиск - новости науки и техники

Шифровки из детства. Германский славист раскрывает секреты любви к русской литературе.

Для многих людей за рубежом Россия – прежде всего, русская литература. Об этом лишний раз напомнил состоявшийся в конце прошлого года визит в Санкт-Петербург делегации Германского Чеховского общества, созданного в 2009 году в Баденвайлере. Курортный городок, где волею судеб прошли последние дни Антона Павловича Чехова, пронес через все исторические катаклизмы память о великом русском писателе. В Баденвайлере ему был открыт памятник (переплавленный в годы Первой мировой войны, но впоследствии восстановленный), а с 1954 года, вопреки ветрам холодной войны, началось возрождение культурных связей СССР и Германии. В 1998 году здесь был основан “Чеховский салон” – единственный в Западной Европе музей, носящий имя писателя, как и центральная площадь города. 
В состав делегации входили бургомистр Баденвайлера Карл-Ойген Энглер, председатель Германского Чеховского общества профессор Рольф-Дитер Клуге, директор “Чеховского салона” доктор Хайнц Зетцер, а также члены городской общины, студенты и просто поклонники русской литературы из Германии. Они, разумеется, посетили Институт русской литературы (Пушкинский Дом) РАН и остались под впечатлением от его фондов и музейных коллекций. Новые публикации, посвященные творчеству известных русских писателей, представил гостям директор института член-корреспондент РАН Всеволод Багно. Вот она, духовная основа сотрудничества! Предположительно первые совместные мероприятия состоятся в 2018 году, когда, как напомнил Рольф-Дитер КЛУГЕ, будет отмечаться 200-летие со дня рождения Ивана Тургенева.
Впрочем, в беседе корреспондента “Поиска” с профессором Университета Тюбингена звучали имена не только Тургенева и Чехова. 
– Вы почетный профессор Московского университета, лауреат российской Медали А.С.Пуш-кина. В России говорят, что Пушкин – это наше все. К сожалению, Пушкин не так известен за границей из-за проблем с переводом поэзии. Зато Чехов востребован необычайно, особенно как драматург! 
– Не соглашусь по поводу малой известности Пушкина за рубежом. Есть прекрасные переводы его сочинений, могу судить, поскольку сравнивал их с оригиналом. Его язык понятен и прозрачен, в отличие, скажем, от литераторов, которые используют диалектизмы. Его ставят на Западе в один ряд с такими выдающимися авторами, как Шекспир и Гете. Мне кажется, в России сложился своеобразный культ Пушкина в ущерб другим литераторам, достигавшим его уровня. Это не только Лермонтов, но и Тютчев, и не слишком популярный на Западе Некрасов! Такие шедевры, как “Русские женщины”, “Коробейники”, “Кому на Руси жить хорошо”, – это же прелесть! Вы так не считаете?
– Некрасов для меня, как, боюсь, и для многих моих знакомых, автор из школьной программы. Да, великий русский поэт, но он был однажды записан в ряды революционных демократов, критиков царского режима и т.д. Хотя формула “Пушкин – наше все” предполагает, что Пушкин в чем-то Некрасова предвосхитил. Может быть, в Некрасове нет пушкинской изысканной и легкой утонченности, его поэзия более социальна.
– “Ой, полна, полна коробушка…”, “Есть женщины в русских селеньях…” – это не социальное, не политическое, это изумительная лирика. В Советском Союзе в угоду идеологии всех авторов, которые критиковали социально-политическую систему, зачислили в революционные деятели, каковыми они на самом деле не были! Лучший пример тому – Иван Тургенев, который был замечательным описателем нравов своей эпохи, выходил далеко за рамки социальной проблематики.
– И все-таки похоже, что для рядового западного читателя имя Пушкина не столь известно, как он того заслуживает.
– Вы должны различать обывателя и образованную публику. Конечно, на Западе знают, кто такой Пушкин. В Германии “Евгений Онегин”, “Пиковая дама” в прекрасных переводах входят в состав знаний образованного человека. 
– И в школе их изучают?
– Это зависит от школы. Там, где русский язык преподается как обязательный, Пушкин, без сомнения, занимает лидирующее место. 
– А много ли таких школ?
– Сегодня русский язык распространен в учебных программах Германии шире, чем 10-12 лет назад. Это связано с тем, что в последнее время к нам переехало много этнических немцев из бывших республик СССР, главным образом из Казахстана. Они общаются между собой на русском языке и выбирают русский в школьной программе как обязательный предмет. Поэтому в больших и средних городах Германии таких гимназий немало. 
– Это обнадеживает, тем более с учетом глубоких культурно-исторических связей наших стран. Чего стоит феномен Баден-Бадена! Знаю, что вы открывали выставку в библиотеке этого города, на которой были представлены “его русские писатели”. Среди персоналий – Достоевский, выстрадавший тут своего “Игрока”, Иван Гончаров и Лев Толстой, которые также не избежали азартных развлечений, Тургенев, написавший в Баден-Бадене “Дым” и “Призраки”, друзья Пушкина Жуковский и Вяземский – для них он и вовсе стал местом кончины… Вряд ли такая высокая концентрация русской словесности в одной точке на карте Германии случайна. 
– По хронологии этот список должен возглавить Гоголь, обсуждавший в Баден-Бадене условия немецкого издания “Тараса Бульбы”! Важно, что русская литература не только физически присутствовала в курортных городках, куда приезжали ваши писатели, но и подпитывалась идеями немецких университетов. Например, Геттингенский университет, символ просвещения и либерализма, упоминается в романе “Евгений Онегин”. Прототипом пушкинского героя “с душою прямо геттингенской” считается профессор древних языков Московского университета Иоганн Вильгельм Мельманн, приглашенный из Геттингена.
В среде русской интеллигенции властителями умов были философы Шеллинг и Гегель, выпускники Тюбингенского университета. Таких связей и пересечений более чем достаточно. Кстати, Баден-Баден теперь фактически двуязычный город: вывески на немецком и на русском, много не только русских туристов, но и постоянных жителей…
– Вы сами несколько десятилетий отдали Тюбингенскому университету как специалист по русскому языку и литературе. А когда возникло увлечение славистикой?
– Дела давно минувших дней… Я вырос в городке Санкт-Гоар на Рейне, недалеко от утеса Лорелей, воспетого Генрихом Гейне, которого очень любят в России. Знакомая моего отца, русская эмигрантка, работала секретаршей у французского коменданта города. Она пробудила во мне интерес к русскому языку, о литературе тогда еще не было речи. С товарищами по классу мы переписывались русскими буквами, что-то вроде тайного шифра, чтобы не догадывались остальные. Потом начали читать басни Крылова, короткие рассказы Чехова. Так я втянулся и настоял на возможности изучать русский как обязательный предмет. Не без труда нашли учителей, которым я регулярно сдавал экзамен, это были годы железного занавеса – 1953-1955-й.
Помню, соседка спросила меня, чему я учусь в университете. Я сказал, что славистике. Она спросила, что это такое. Я ответил: русская литература, философия, русский язык. Ага, сказала она, значит, ты – коммунист? Такие были тогда настроения. Но в академический мир антисоветская атмосфера не проникала. Первый выпускной экзамен я сдавал в Свободном университете Западного Берлина, второй – в Университете Майнца, на другом берегу Рейна, напротив Висбадена, где Достоевский и другие русские писатели тоже бывали. Потом работал в разных университетах, но дольше всего в Тюбингене, чья кафедра славистики известна на весь мир. А после выхода на пенсию неожиданно получил приглашение Варшавского университета и там был заведующим кафедрой еще 10 лет. Лестно, что они пригласили немца преподавать русскую литературу. Вы же знаете историю русско-польских и польско-немецких отношений…
– Вы написали книги о творчестве Пушкина, Тургенева, Достоевского, Чехова, Блока… А какой русский писатель для вас самый любимый как для читателя? 
– Я очень ценю и, можно сказать, люблю Тургенева, настоящего русского европейца. Согласен с Томасом Манном, который считал роман “Отцы и дети” одним из самых совершенных произведений мировой литературы и готов был взять его в числе шести книг на необитаемый остров.
Кстати, Тургенев семь лет жил в Баден-Бадене, там есть построенная им вилла, чуть ли не дворец. К сожалению, это не музей, а частное владение, куда не пускают посетителей, даже специалистов. Она так и называется Вилла Тургенев. После завершения постройки у Ивана Сергеевича не было денег на меблировку, он жил на съемной квартире, пока не получил от г-на Виардо (мужа Полины Виардо) средства, чтобы меблировать свой огромный дом. И сразу же продал его тому самому Виардо, это была почти семейная сделка. 
– Ваши труды о русской литературе издаются только на немецком языке?
– Статьи переведены на многие языки, от чешского до китайского. На русском можно прочесть отрывки моих книг о Чехове, Блоке. Полностью они переведены на английский и польский языки. Опубликованы некоторые статьи, которые я сразу писал по-русски. 
В конце 1990-х я посетил музей-квартиру Блока в Петербурге, где с радостью обнаружил свою книгу “Западная Европа и Россия в творчестве Блока”, написанную по-немецки еще в 1960-е годы. Видите ли, для меня Блок – самый блистательный русский поэт ХХ века. Приезжая в Россию еще в советское время, я постоянно спорил с коллегами, утверждавшими, что Маяковский выше Блока. Маяковский – громадный поэт, согласен, и если бы он не стал пропагандистом… Именно в Петербурге нашелся человек, который полностью поддержал мою позицию в отношении Блока, – Дмитрий Максимов, доктор филологических наук, профессор Ленинградского университета. Но тогда мы с ним были в меньшинстве!
– Вы не пытались переводить стихи русских поэтов, чтобы донести до соотечественников их гармонию?
– Увы, я не поэт и не переводчик поэзии. А вот мой давний и близкий знакомый, уже преклонного возраста, Йоханнес фон Гюнтер был личным другом Александра Блока еще до Первой мировой войны в Петербурге. Он успешно переводил на немецкий язык блоковскую поэзию, эти книги хорошо продавались. Парадокс в том, что сейчас в Германии поэзия Блока публикуется в антологиях, но сам он остается инкогнито. Рецензенты пишут, что это тонкая лирика из Серебряного века и цитируют строки, не называя фамилии автора! И вот мы устроили в Баденвайлере музыкальный вечер, на котором звучали стихи Блока, чтобы они входили в сознание, по крайней мере, образованных немцев. 
– О каком русском писателе вы хотели бы рассказать немецкоязычному читателю, какой еще сюжет представить?
– Сейчас я занимаюсь необычным, может быть, даже ненаучным сравнением творчества двух авторов – русского Антона Чехова и американца Стивена Крейна. Что их объединяет? Оба умерли в Баденвайлере от чахотки. Причем Чехов не слышал о Крейне, равно как Крейн не знал Чехова. Но Крейн был одним из первых авторов коротких рассказов (short stories) в американской литературе, а Чехов – зачинателем этого жанра в России. Далее, Крейн писал стихи, Чехов ни одного стихотворения не написал, хотя дружил с поэтом Бальмонтом. Крейн сочинял социальные романы, Чехов написал только один роман, правда, детективный, “Драма на охоте”, но совершил революцию в драматургии. Он первым вывел на сцену нормальных людей в качестве героев, показал жизнь с ежедневными заботами и проблемами, которые достигают высокого напряжения, вплоть до выстрела за стеной. В этом между ними большая разница. Пока не знаю, отвечает ли такая тема научным критериям. Мне это самому интересно. Работа покажет…
Беседу вел Аркадий СОСНОВ
Фото автора

Нет комментариев

Загрузка...
Новости СМИ2