Заживет ожог? Клеточным технологиям дают зеленый свет. - Поиск - новости науки и техники
Поиск - новости науки и техники

Заживет ожог? Клеточным технологиям дают зеленый свет.

Оглядываясь на недалекое, в сущности, прошлое, директор Института биологии развития им. Н.К.Кольцова РАН доктор биологических наук Андрей Васильев считает, что просто вытянул счастливый билет. Молодым специалистом пришел он в НИИ медицинской биотехнологии Минздрава СССР под начало харизматичного директора – летчика-космонавта СССР Бориса Егорова, первого врача, совершившего полет в космос. Егоров привлекал в институт сильных ученых, одним из них был клеточный биолог, профессор Василий Терских, которому директор передал свою лабораторию – факт, не оставшийся незамеченным в институте. Новый завлаб, получив право выбора научной тематики и сотрудников, остановился на регенеративной медицине, только зарождавшейся в то время (в середине 1980-х годов)…

– Мы начали с решения практической задачи: выращивания клеток эпидермиса (наружного слоя кожи) для лечения обширных глубоких ожогов, – вспоминает Андрей Валентинович, – и через два-три года провели первые в стране трансплантации выращенных клеток на ожоговые раны большой площади, достигавшие порой 400 см2. По приглашению академика Н.Хрущева эти работы продолжились в Институте биологии развития РАН.
Область наших исследований постоянно расширялась. В сотрудничестве с врачами разработали методы лечения ожогов роговицы, незаживающих фистул, дефектов уретры, пародонтоза, восстановления трахеи и гортани после удаления опухолей… В 1990-х годах в стране началось активное освоение клеточных технологий, обещавших фантастические возможности для лечения тяжелых сердечно-сосудистых, глазных, нейродегенеративных заболеваний методами регенеративной медицины, направленных на восстановление структуры и функции тканей и органов с применением стволовых клеток. Эта область становится лидером медицины XXI века.  Например, сейчас успешно развивается клеточная терапия инфаркта миокарда и хронической сердечно-сосудистой недостаточности с применением аутологичных клеток костного мозга. Известно, что клетки сердца, погибшие в результате инфаркта, замещаются рубцом из соединительной ткани, что приводит к потере сердечной мышцей способности сокращаться. А лечение стволовыми клетками в первые часы после развития острого инфаркта миокарда дает положительный эффект.
Однако на пути развития и применения методов регенеративной медицины в клиниках возникли препятствия. Причин, как всегда, несколько. На основе глубоких фундаментальных исследований были разработаны надежные и безопасные клеточные технологии. Но освоение их требует большой осторожности: при непродуманном использовании клеточные продукты могут нести опасность, как любые медицинские препараты. Во всем мире употребление клеточных материалов считается чрезвычайно выигрышным, но с целым рядом оговорок. В значительной степени это касается применения эмбриональных стволовых клеток. В нашей стране развитие клеточных технологий затормозилось из-за отсутствия специального закона, регламентирующего их освоение. Не представляя всей серьезности проблемы, многие ученые недоумевали: почему нельзя ограничиться введением поправок в существующие нормативные акты? Ответ простой: потому что клеточный продукт во многом отличается от лекарства. Очень важной становится роль донора. Ведь врачи берут клетки не только у пациента, но, скажем, и у его родственников, выращивают их, проводят с клетками некоторые манипуляции и пересаживают пациенту. При этом не исключено возникновение определенных морально-этических вопросов, ответы на которые должны быть четко прописаны в законе. Необходимо помнить: родилась совершенно новая отрасль медицины, занимающаяся созданием клеточных продуктов, значит, следует оговорить все, касающееся их получения и применения.
– Как сегодня идет работа над законом?
– Помню эпохальное совещание, в котором участвовали ведущие специалисты по применению стволовых клеток (2013 год). Важнейшую роль сыграло мнение вице-президента РАН Анатолия Григорьева и министра здравоохранения Вероники Скворцовой. Их авторитет решил дело: лидеры в области клеточных исследований согласились с необходимостью разработки закона “О биомедицинских клеточных продуктах”. В апреле прошлого года он прошел первое чтение в Государственной Думе, сейчас идет подготовка ко второму чтению. Нас ожидает большое событие.
– Обсуждение требует так много времени?
– У законопроекта есть противники, лоббирующие интересы всевозможных фирм и фирмочек, применяющих стволовые клетки в коммерческих целях, не имея на то права, поскольку они не прошли сертификацию, не получили разрешений, но, самое главное, не доказали безопасность предлагаемых методов. И ничто не мешает “фирмачам” использовать стволовые клетки для лечения и брать за это немалые деньги. Беда еще и в том, что подобные организации фактически никто не контролирует – ведь отсутствует правовая база. А больные ничего этого не знают – они верят рекламе и идут на риск.
Была еще одна причина, почему работа над законом потребовала столь длительного времени. В мире нет подобного юридического документа, поэтому нам и “списать” было неоткуда. В Европе это направление регулируется директивами Европейской комиссии. По такому же принципу поставлено дело в США. Нам пришлось идти своим путем, учитывая российские реалии. Отмечу главное: закон не преду­сматривает ни ограничений, ни регулирования научных исследований, он лишь прописывает требования, касающиеся применения клеточных технологий, и служит руководством для клиник, а также организаций и отдельных инвесторов, пожелавших вложить средства в эту инвестиционно привлекательную область биомедицины. Они также должны четко представлять себе все особенности использования клеточных технологий. Раньше Минпромторг, Минобрнауки, другие ведомства и организации не могли финансировать разработку клеточных продуктов в рамках своих целевых программ, поскольку они как бы и не существовали. Лекарства создавать можно, как и изделия медицинской техники, а клеточные продукты нельзя – они не значатся ни в одном нормативном акте, их как бы и нет вовсе. И вот теперь это препятствие будет устранено. Закон определяет своего рода “правила игры” в этой важнейшей области научных и прикладных исследований.
– И когда же появится документ?
– У профильного комитета Госдумы отношение к закону очень хорошее. Ряд депутатов горячо его поддерживают. И все же обсуждение документа идет чрезвычайно медленно. Причина в необыкновенной его сложности для понимания людьми неподготовленными. Но он труден и для ученых. В декабре прошлого года в Москве проходил Второй национальный конгресс по регенеративной медицине. Мне дали время – и я 20 минут объяснял участникам положения документа. Сделать это было необходимо, поскольку ученые, к сожалению, трактуют его неоднозначно. Идет бесконечное обсуждение и уточнение формулировок. Сам по себе закон – всего лишь рамочный документ, но он предусматривает бесчисленное множество актов и инструкций, определяющих механизмы его работы, что также осложняет его принятие.
– Когда закон все же начнет действовать, как это скажется на лечении тяжелых заболеваний?
– Скорее всего, в следующем году Дума окончательно одобрит закон. Тогда Минпромторг, Фонд “Сколково”, Минобрнауки откроют специальные программы по финансированию разработок клеточных продуктов. Это будут, например, клеточные вакцины для лечения онкологических заболеваний. Они уже применяются во многих странах и помогают людям с определенными формами рака. Ожоги за рубежом лечат с помощью трансплантации клеток и настолько успешно, что спасают жизнь пострадавшим с 70 и даже 80 процентами поражения кожи – и это уже не считается невозможным. Новые методы помогут восстановить суставы и костную ткань после переломов, от чего часто страдают пожилые люди. Причем освоены клеточные технологии могут быть в кратчайшие сроки.
Но это далеко не все. Есть еще более сложные методы для лечения болезней сердца, печени и даже нейронов мозга. Появилась возможность исправлять геном с помощью так называемых технологий редактирования. Года три назад подобная операция считалась выдающимся научным достижением, а сегодня стала вполне рутинной. Уже есть первые пациенты, вылеченные таким способом. Выглядит это так. Скажем, у больного, страдающего наследственным заболеванием, делают биопсию ткани и выделяют клетки. В них корректируют генные дефекты и возвращают обратно в организм пациента. Вынули, исправили, поставили на место – и человек здоров. Фантастика, да и только! Однако для квалифицированного биолога операция вполне доступная.
Поэтому важно как можно быстрее принять закон о клетках – чтобы наша наука наконец освоила передовые методы лечения тяжелых заболеваний. По сведениям РАН, в стране всего пять биологических лабораторий, работающих в этой области на мировом уровне. Это очень мало. Но если закон вступит в силу и начнется финансирование клеточных программ – откроются новые лаборатории, ускоренными темпами станет развиваться перспективная отрасль науки – биомедицина, появятся новые рабочие места для молодежи. В нашем институте есть немало разработок, которые помогут создать клеточные продукты. Недавно пациенту, получившему сильнейший ожог, мы пересадили два квадратных метра кожи, выращенной в “пробирке”, и он, как говорится, на своих ногах ушел из клиники.
– Бизнес заинтересуют эти технологии?
– Уверен, что да. Уже есть бизнес-структуры, вложившие большие средства (одна из них не поскупилась даже на миллиард рублей) в строительство клеточного производства. Закон откроет перспективы нашим наукоемким предприятиям, а заодно и зарубежным компаниям. Клеточные продукты вряд ли удастся легко и быстро провозить через границу, не вызвав осложнений на таможне. Намного проще и выгоднее делать их у нас, а для этого – создавать лаборатории и производства, чтобы быть первыми на нашем чрезвычайно привлекательном и огромном фармацевтическом рынке.
Клеточные технологии, на мой взгляд, направление, без преувеличения, революционное. Их место – в том же ряду, где находятся вакцины, буквально спасшие человечество, а также антибиотики, избавившие нас от пневмонии, резко сократившие детскую смертность и увеличившие продолжительность жизни человека на 30 лет. Благодаря клеточным технологиям немало заболеваний перестанут быть опасными и со временем просто забудутся. Тогда я снова почувствую, что мне выпал счастливый билет.

Юрий Дризе
Фото предоставлено
ИБР РАН

Нет комментариев

Загрузка...
Новости СМИ2